среда, 4 июня 2014 г.

Волынская И.,Кащеев К. Актеры на мушке

Пролог Ночная погоня
Желтый свет фар несся по черному асфальту дороги. Легко проскальзывая над ямами и колдобинами, конусы света летели все дальше, все быстрее, словно рассчитывая удрать от гонящейся за ними здоровенной фуры с прицепом. Но рычащая, как динозавр, фура ломилась следом, рассекая лобовым стеклом еще горячий после раскаленного дня, пропахший пылью воздух, и свет снова мчался все вперед и вперед…
В кабине фуры, пропитанной жарой, запахами бензина и пота до такой степени, что даже ночная прохлада не могла разогнать застоявшиеся запахи, сидели двое.
– За нами они едут! – высовывая круглую, как футбольный мяч, коротко стриженную башку в окошко, прокричал подпрыгивающий на пассажирском сиденье здоровяк. – А ты говоришь: случайность, случайность! – В его голосе звучали истерично-визгливые нотки, плохо совместимые с пудовыми кулачищами и накачанным бычьим загривком.
Водитель – мелкий, худой и жилистый, похожий на злого шершня, – бросил обеспокоенный взгляд в зеркальце бокового вида. Метрах в ста позади фуры, не приближаясь, но и не удаляясь, светились чьи-то фары.
– Сдали-и-и нас! – взвыл здоровяк и затряс вислыми, как у бульдога, щеками.
– Заткнись, придурок! – заорал водила. – Послал же бог напарничка! Если б сдали, нас бы уже давно менты караулили! Забыл, что у нас в прицепе? – Щуплый снова поглядел в боковое зеркальце – свет фар прыгал над дорогой позади них далеко, но неотвязно. – Едут себе и едут, дорога общая! – сказал он, но в голосе прозвучали неуверенные нотки.
– А чего ночью? – прохныкал здоровяк, мгновенно уловивший эту неуверенность.
– Потому что Крым! – снова рявкнул щуплый. – Жара днем такая, что шкура слазит! Умные люди вообще по ночи едут, чтоб утром уже на пляже кукурузу трескать!
– А ты вот прибавь скорость, прибавь! Вот увидишь! Прибавь, прибавь! – визгливым тоном скандальной жены потребовал здоровяк.
Щуплый демонстративно передернул плечами, но послушался. Тяжелая фура глухо рыкнула, выпуская из выхлопной трубы струю черного дыма, и с торжествующим ревом рванула вперед.
Огни позади мигнули, начали стремительно отдалятся и наконец пропали совсем.
– Ну вот, захотели – и оторвались, а ты боялся… Такой здоровый, а такой трусливый! – протянул водила, старательно скрывая за насмешкой нахлынувшее облегчение.
Над темной дорогой всплыл призрачный золотистый свет… а потом зловещие круглые глаза фар вынырнули из глубины ночи, рванули вперед… и снова зависли в ста метрах позади. Точно заняли свое законное место.
– Видел? – взвизгнул здоровяк.
– А ну, пристегнись! – рявкнул водила. – Не фиг тут всяким за нами кататься… – пробормотал он, утапливая педаль газа в пол. Мелко вибрируя, словно ей передалась нервозность седоков, фура неслась вперед, наматывая на громадные колеса километры старой дороги.
Огни фар снова на мгновение отдалились – и тут же вернулись обратно, как притянутые на невидимой веревке. Пару раз моргнули, будто издеваясь.
– Ах вы так? Л-ладно… Посмотрим… – сквозь зубы процедил щуплый. Стрелка спидометра медленно заползла за красную черту и неуклонно ползла дальше.
Рвущийся в кабину ветер превратился в ураган. Мелькающая за окном плоская, как стол, обожженная дневным солнцем равнина превратилась в размытые завихрения тьмы. Фура летела сквозь ночь.
– Ты что делаешь? Перевернемся! – болтаясь на ремне безопасности, как куль с мукой, истошно завопил здоровяк.
– Ничё… – хищно припадая к баранке, процедил щуплый.
Рыскающие по дороге фары выхватили из мрака здоровенную, как Великий Каньон, колдобину. Они заорали разом – водила, здоровяк и, кажется, фура тоже.
Фура взлетела в воздух, словно над дорогой возникла зона невесомости…
– И-и-и-и! – Под тонкий поросячий визг здоровяка машина перемахнула колдобину. Колеса шарахнулись об асфальт, водилу и здоровяка подбросило на сиденьях, приложив макушками об потолок кабины, челюсти звучно щелкнули.
Фары преследователей снова дернулись и отдалились.
– Вот так вас! – торжествующе расхохотался водила и, высунувшись в окно, продемонстрировал тающим позади желтым огням неприлично оттопыренный средний палец.
– Дзинь! – Зеркальце бокового вида разлетелось вдребезги.
– А-а-а! – заорал водитель, глядя на свой кровоточащий палец. – Да они ж стреляют! Стреляют они в нас!
– Спереди! – от нового вопля здоровяка задрожала кабина… и в лобовом стекле вдруг возник квадратный зад неторопливо чухающего впереди автобуса. Здоровяк вцепился в руль.
– А-а-а! – теперь уже орали оба – здоровяк и щуплый.
Чиркнув фарой по кузову автобуса, фура проскочила мимо. Что-то оторвалось с металлическим лязгом, грохотнуло под колесами, ударилось в днище и унеслось назад… Фура мчалась дальше – в смутном свете ночных лампочек здоровяк успел разглядеть перекошенные от ужаса лица пассажиров автобуса. Болтающийся сзади прицеп медленно поплыл к обочине… С хрустом врезался в низенькое ограждение… И поплыл обратно.
Раздался дикий визг протекторов – водитель автобуса отчаянно тормозил… Удар металла о металл…
Бешено матерясь, водила закрутил баранку, выравнивая фуру на дороге. Прицеп рыскнул вправо… влево… и наконец выровнялся. Не сговариваясь, здоровяк и водила высунулись в окна. Темной громадой автобус застыл поперек шоссе, лишь видно было, как сквозь распахнутые двери прыгают смутные фигуры, бросаясь прочь к обочине.
– Вот и хорошо, – дрожащим голосом сказал водила. – Мимо него эти точно не проедут…
Золотой ореол окутал вставший посреди дороги автобус – вспыхнула фара. Сперва одна, точно из-за автобуса выглянул злобный, ищущий глаз.
– Они не смогут проехать, не протиснутся! – как заклинание, забормотал водитель.
Заскрежетал металл, фары преследователей сдвинулись вбок, словно пылающие глаза дракона пронеслись мимо автобуса – издалека послышались испуганные крики, – и полетели над шоссе, стремительно сокращая расстояние между собой и фурой. Огни раздвоились – теперь их было уже не два, а четыре. И они настигали! Вот они уже светят у самого прицепа… Вот вильнули…
Казалось, что постепенно появляющаяся в поле зрения машина движется неспешно, с неторопливой самоуверенностью. Она была длинной и узкой, как акула, и темной настолько, что растворялась в черноте ночи, только чуть отблескивали полированные борта. С другой стороны грузовика выдвигалась вторая, точно такая же обтекаемая тьма на колесах… Стекло медленно поползло вниз… Из приоткрывшегося окна на водителя глядело оружейное дуло!
Фура отчаянно вырвалась вперед. Раздался глухой хлопок, и пуля цвиркнула об угол кабины. Машина дернулась, как огретая кнутом лошадь, и помчалась, отрываясь от жутких преследователей.
– Уйдем! Уйдем, уйдем! – орал водила, давя на педаль газа. Ревя и захлебываясь, фура неслась вперед, и черные машины мчались за ней, но не успевали, не успевали, фура отрывалась… отрывалась…
Заливая шоссе безжалостным светом, вспыхнули прожекторы. Остановившимися глазами водила уставился сквозь лобовое стекло на выстроившиеся вдоль дороги ладные броневички в камуфляжном окрасе, на суетящихся вокруг людей… и на выложенные поперек дороги «ежи» с торчащими вверх шипами. Дальше «уловитель» – выставленные под углом бочки с водой, в них стукнется потерявшая скорость фура… чтоб черные машины получили ее целенькой! Вместе с грузом!
– Врешь, не возьмешь! – заорал водила – и крутанул руль.
Перед лобовым стеклом промелькнули пылающие прожекторы, грузовики…
– Бах! – Морда фуры врезалась в низенькое черно-белое заграждение вдоль трассы…
– Крак! – Заграждение разломилось, выгибаясь зазубренными краями рваного металла.
Прицеп вильнул, разгоняя заметавшихся людей. Под аккомпанемент скрежета, грохота и криков фура вывалилась с дороги и поскакала по степи, вздымая за собой шлейф сухой степной пыли.
Из клубящейся пылевой завесы вынырнули акульи морды черных автомобилей. Темное стекло снова начало опускаться.
– Держи баранку! – опять заорал водила. – Держи, говорю, ты, студень поросячий! – Он схватил здоровяка за руку и прижал его пальцы к рулю. Нырнул под сиденье… и вытащил небольшой, пахнущий смазкой ящик.
– Это что? – завопил здоровяк.
– А это я в прицепе позаимствовал, когда груз проверял! – захохотал водила и достал короткий тупорылый автомат.
– Ты псих! Псих! – завопил здоровяк и дернул дверцу, явно собираясь выпрыгнуть на ходу. Под ногами с невероятной скоростью разворачивалась черная каменистая земля. Мгновенно передумавший здоровяк, отчаянно визжа, повис на ремне безопасности.
– Получай! – Выставив автомат в окно, водила полоснул очередью по черной машине.
Автомат сухо щелкнул раз, другой… и замолк.
– А, гады! – заорал водитель и с размаху швырнул бесполезное оружие в преследователей. Автомат звонко ударился о борт и улетел во тьму.
– Вжау-у-у! – словно в обмен из мрака вылетело что-то вроде маленькой пылающей ракеты – и с чмоканьем впилось в переднее колесо. Толстая резина вспыхнула, словно на нее пролился бензин.
– Вжау-у-у! Вжау-у-у! Вжау-у-у! – теперь горели уже все четыре колеса. В багряных отсветах пламени фура на пылающих колесах катила по степи, теряя скорость…
– Гады! Какие же гады! – терзая педаль газа, бормотал водила. Здоровяк вопил.
Вертящийся шар пламени, в который превратилось колесо, ухнул в яму, и кабина начала медленно и плавно заваливаться на бок. Неожиданно вознесшийся вверх здоровяк заорал еще сильнее, рванулся и вывалился в хлопающую дверцу, пролетев совсем рядом с пылающим колесом. Заорал, ухнул на землю и принялся кататься, сбивая пламя со штанов.
Словно рождаясь из самой тьмы, пылающую фуру неторопливо окружали фигуры в черном.
Шипя от боли и матерясь, водитель выбрался из кабины, соскользнул по борту, тяжело плюхнулся во взбаламученную пыль. В отсветах догорающей резины было видно, как черные фигуры придвигаются все ближе, ближе…
Под ударом приклада отвалился замок прицепа, кто-то из «черных» распахнул дверцы, оглядывая плотные штабеля ящиков. Сухо треснула взломанная крышка – и на потрескавшуюся от жары землю, как переспелые ягоды, посыпались выпадающие из ящиков патроны.
Водитель фуры задрал голову к звездному южному небу – но увидел только нависающую над ним черную фигуру и мрачные глаза, блестящие в прорезях натянутой на голову маски.
И тогда водила глухо и безнадежно завыл, как попавший в капкан волк.
* * *
За много сотен километров от ночной дороги и крымской степи, в хмуром большом городе темная машина выехала на мост. Машина остановилась у парапета, и двое небритых парней, похожих на арабских террористов, какими тех показывают в кино, выволокли с заднего сиденья отчаянно сопротивляющегося человека.
– Не надо, ребята, не надо, пожалуйста, не надо! – задыхающимся шепотом бормотал человек. – Ну за что? За что?
– За язык длинный! – хмуро буркнул один из конвоиров.
– Я не хотел! – в полный голос закричал человек. – Честное слово, не хотел я никого сдавать! Меня заставили, правда-правда, заставили! Не надо, ну не нада-а… – Но тут он почувствовал, как его поднимают в воздух…
Ухватив своего пленника за руки, за ноги, конвоиры с размаху швырнули его через парапет.
– А-а-а! – Тело понеслось вниз… и рухнуло в реку, вздымая столб брызг.
* * *
Еще дальше, совсем-совсем далеко, в тихом, невозмутимо-сонном городке, где колеса элегантных автомобилей деликатно шуршат по старинной брусчатой мостовой, а холеные кошки бродят по островерхим черепичным крышам, совсем другой человек, нервно сжимая и разжимая пальцы, склонился над клавиатурой компьютера.
На экране сами собой возникали слова:
«Неудачное начало – груз потерян».
Почему-то даже при взгляде на эти черные буквы человеку казалось, что с мерцающего в темноте монитора дохнуло запахом раскаленного песка – и смерти.
Человек еще раз стиснул пальцы в кулаки, разжал снова, вздохнул и торопливо отстучал в ответ:
«Нас предали. Виновный найден. Больше не повторится».
После крохотной паузы по экрану опять побежали строчки:
«Теперь власти настороже. Вы не сможете провезти новую партию. Не удастся осуществить задуманное. Мы очень, очень недовольны».
Человек у клавиатуры вытер заливающий лицо холодный пот, еще поиграл пальцами и наконец настучал:
«Все предусмотрено заранее. Вводим в действие план «Б». Больше проколов не будет».
И замер в мучительном ожидании.
Теперь пауза была дольше. Наконец появились слова:
«Под вашу ответственность».
Человек у клавиатуры шумно выдохнул и бурно задышал, как будто только что бежал стометровку.
Строчка на экране разворачивалась дальше:
«Но помните! Во что бы то ни стало эти дети должны умереть! Повторяем – дети должны умереть!»
Глава 1 «Алые паруса» и Душка-Череп
Детишки дружно повесились.
Подглядывающих в щелку в дверях мамаш также дружно перекосило: вот кончится и наверняка начнется! Хоровое пение на любимый мотив: «За те деньги, что мы платим, наши детки могли бы и не висеть!»
Хотя я тут при чем? Не хотите висеть – идите вышивать крестиком! Но ляпнуть такое мамашкам – ни-ни, упаси бог! Каждый из развешанных вдоль стенки мелких – это не просто болтающийся мешок младенческой дури, это, между прочим, сто баксов в месяц! И если хоть один из них уйдет – повесят уже меня, причем не пяткой за станок, а веревкой за шею. А потому я буду перед мамашками лепетать и оправдываться, как будто я эти станки такими высоченными делаю!
Эй, спокойно! Не надо пугаться, я вовсе не маньячка какая! Что, не понимаете, о чем я говорю? Объясняю. Видите, вдоль стенок перекладины тянутся? Это и есть станок – не тот, на котором ткут или там точат, а тот, у которого экзерсисы делают. Ну, упражнения, упражнения! Присесть – коленки согнуты, спинка ровненькая, ручки в стороны – прогнуться, ножку вперед, ножку назад, растяжечка…
– Потянулись-потянулись-потянулись! Тянем носочек, тянем, пяточку держим, Петенька, солнышко мое, не надо лениться, тяни ножку, а то танцевать не сможешь, мамочка расстроится…
Голос у меня ласковый-ласковый, как у людоедки перед ужином. Зато мелкие сразу перестают филонить, изо всех сил вцепившись ручонками в станок, начинают задирать пятку на нижнюю перекладину. А роста не хватает – что вы хотите, младшая группа! Если кто и достает – тут же повисает и болтается на перекладине, как сосиска на ветру. И не говорите мне, что такого не бывает, я это зрелище наблюдаю по два раза в неделю с трех до четырех!
Кстати, красавица посреди зала – это я. А что, скажете, не красавица? Фигурка у меня клевая – с четырех лет танцы и акробатика, какая еще она может быть? И мордочка очень даже ничего, хотя при хорошей фигуре лицо – не главное, лицо, его и нарисовать можно (повседневный и сценический грим, раз в неделю, с пяти до шести). А еще я классно двигаюсь. Кстати, насчет движения…
– Построились по квадратам! Отрабатываем танец лягушат из «Дюймовочки»! – Я похлопала в ладоши, и мелкие разбежались по местам. – Из первой позиции… И-и… Раз-два-три, раз, раз-два… Работаем-работаем, вы лягушата или жабы пузатые? Не ленимся, вам на сцену выходить…
Ну, это я так, для порядка, на самом деле мне сегодня повезло, мои мелкие в рабочем настроении, заниматься укротительством почти не пришлось. Пробовали справиться с толпой разбушевавшихся мелких, пока их мамаши приглядывают за тобой в щелку двери? Почему-то считается, что когда одна мамаша на одного ребенка орет – все нормально, имеет полное право, а когда одна я кричу на пятнадцать мелких – так обязана быть доброй и ласковой! Если когда-нибудь придется иметь дело сразу с большим количеством мелких, запомните: добротой и лаской от них можно добиться только одного – навалятся всей толпой и запинают! Насмерть.
– Мальчики направо пошли – раз-два-раз! Девочки влево – раз, и два, и раз! Обратным ходом – раз-два-раз! И по-во-рот…
У Катюхи в переднем ряду вдруг заплелись ноги, и она звучно бухнулась задом об паркет.
– Не останавливаемся! – заорала я, перекрывая наметившееся Катькино хныканье. – Кто остановится, вернется к станку приседать! Двигаемся, линию не терять! Катька, реветь дома будешь – ты актриса или детсадовка какая?
Видели девчонку, которая хоть и в пять лет, а согласится признать себя детсадовкой, а не актрисой? Глаза у Катюхи немедленно высохли, и, тряся пухлой попой, она рванула на место. И тут же грохнулась снова. Теперь уж, конечно, не выдержала – оглушительный, как пароходная сирена, самозабвенный рев огласил репетиционную. Да что ж ты на ногах-то не держишься?
У щелки двери взволнованно засопели – входить в репетиционную мамашам запрещено, но они из коридора так сочувствуют, что даже Катькин рев вчистую глушат!
Так-так-так, а кто это у нас прямо позади Катюхи такой милый, с такими невинными голубыми глазками и золотыми кудряшками? Петюнечка. Кто ж еще! Почему-то у всех, кто танцует рядом с Петькой, всегда с равновесием проблемы…
– Петя, подойди ко мне! – с фирменной ласковостью зову я – идти ему явно не хочется, но он подходит, куда ж денется. Сопение у двери удваивается, теперь к щелке приникла еще и Петенькина маман. – Остальные повторяют – под музыку! – Я ткнула пальцем в магнитофон, и бодрая мелодийка грянула так, что стекла в окнах задрожали.
Я присела перед Петькой на корточки, взяла его за обе ручки и с нежной улыбкой поглядела в лицо. Со стороны – умилительнейшая картинка.
– Как думаешь, – задушевно спросила я. – А если я тебя сейчас ущипну – очень-очень больно, с вывертом?
– Я маме пожалуюсь! – пробормотал Петька.
– А она тебе поверит? – еще доверительней спросила я.
Петька покосился на дверную щель – в щели рисовались мамашин глаз и нос. Глаз растроганно наблюдал, как я нежно обнимаю сыночка за плечи.
Петька почувствовал, что его загнали в ловушку.
– Сейчас извиняешься перед Катей и до конца занятия меня не злишь. – На большее я не рассчитываю: все равно до следующего раза забудет и снова начнет пакостничать. Я наклонилась к его уху и добавила: – Меня ты хорошо знаешь, а мама – она не всегда рядом. – И я ласково взъерошила ему волосы, мимоходом больно цапнув ногтями за ухо.
Петюнечка сдавленно пискнул – но когда музыка орет, фиг кто услышит! И потопал извиняться, как миленький.
– Юлечка потрясающая! – звучным шепотом до двадцатого ряда партера (бывают же у людей природные таланты – я такому шепоту три года училась!) выдала из коридора Петюнечкина маман. – У малышей раньше другая девочка занятия вела – блондинка… Она на детей так орала! А Юленька только слово скажет – даже мой хулиган шелковым становится! Как она этого добивается?
Иногда мне ужасно хочется объяснить ей – как. Тем более мамаше проще, даже музыку врубать не придется – имеет полное право пороть своего мелкого поганца где угодно и когда угодно.
– А сколько она с детьми работает! – подхватила Катькина мама. – Всегда аккуратная, приходит заранее…
Ну, допустим, это я только сегодня на два часа раньше приперлась – и вовсе не из-за их детей. Мне просто необходимо было убраться из дома!
– А как заботится, чтоб они на сцене классно выглядели! – донесся из коридора новый голос. Ну, уж этот голосочек я хоть из коридора, хоть из ада опознаю! Он как тазик кипящего варенья на плите: сладенький такой, а неосторожная оса бульк – и сварилась! Но оса хотя бы сама виновата – не фиг лезть! А представьте такой тазик в свободном полете. Ну вот, теперь вы понимаете, что такое Витка!
– Когда «Необыкновенное путешествие» ставили, Татьяна Григорьевна думала вашего Петеньку и вашу Катеньку забрать из массовки и дать им роли со словами! – еще слаще продолжала Витка. – Но Юля сказала – нет! Сказала, что она с ними еще поработает – пока они не станут совершенством! А роли потом… как-нибудь…
Ну вот – а я вам что говорила? Прямо за дверью прямо сейчас чертов «тазик с вареньем» варит меня! И ей для этого даже мое присутствие не требуется!
– А мы-то думали, почему и в этот раз роли нет? – в голосе Катькиной мамаши стынет разочарование, глубокое, как Марианская впадина. – Вроде бы уже год занимаемся, пора бы… Оказывается, это Юля…
Все, меня сварили! И бесполезно доказывать, что я ни при чем, что пока ее Катька не денет куда-нибудь толстенькую попу и не заведет длинные ножки, ей роли не видать, как собственных оттопыренных ушек! Такая вот анатомия сцены…
И Петьку больше щипать нельзя – теперь мамаша ему может и поверить.
Дверь репетиционной распахнулась, и Витка явила себя – на губах удовлетворенно-сытая улыбочка, как у пообедавшей воробьем кошки.
Надеюсь, никому не надо объяснять, что я Витку ненавижу?
Не за то, что она подставила меня родительницам. Раньше занятия с мелкими вела она, но устраивать им втихаря крупные гадости в отместку за плохое поведение у Витки дипломатичности не хватило. Она на них честно и откровенно орала – в результате теперь занятия веду я, и мне, а не ей скашивают за это половину месячной оплаты. Я и не ожидала, что Витка такое стерпит.
А ненавижу я Витку за то, что она моя дублерша! У нас в театре каждую роль играют по два человека – меняемся через спектакль. На «Синей птице» недавно журналисты из «Комсомолки» были – и умудрились явиться на ее спектакль, а не на мой! И им понравилась ее Митиль – а мою они вовсе не видели! И статья про наш театр вышла с ее фоткой! Ну почему так?
Кстати, Витка считает, что это я ее дублерша.
Ну разве не стерва?
– Закругляйся – Татьяна Григорьевна зовет, – окидывая мелких пренебрежительным взглядом, цедит Витка.
– Закончу и приду, – бросаю я через плечо. Совсем Витка меня за идиотку держит: думает, я и правда брошу занятие и на глазах у мамашек, которые за эти занятия платят, куда-то рвану? Чтоб меня та же Татьяна Григорьевна – это директорша наша и главреж – живьем сожрала?
– Татьяна сказала – срочно. Немедленно, – говорит Витка.
Ага, так я и поверила – нашла дуру на такое дешевое разводилово купиться, придумай чего поизящней, девочка. Витка потопталась у меня за спиной и вышла. А я начала гонять мелких под «Чунга-Чангу»: в «Необыкновенном путешествии» сложный танец, они вечно путаются.
Закончить я, конечно, постаралась если не побыстрее, то хотя бы минута в минуту, и втихую удрала через костюмерную. На разборки с Катькиными-Петькиными мамочками у меня времени нет – Татьяна зря звать не станет. Особенно сейчас, когда на носу последний спектакль сезона, а впереди долгое лето, и неизвестно, чем мы вообще будем заниматься. В коридорах театра свет не горел – у взрослой труппы сезон закончился еще два дня назад. Если вы не поняли – на самом деле это не наш театр, это нормальный драматический. А наш детский музыкальный для них вроде нелюбимого ребенка: уже жалеют, что завели, но отказываться поздно. Зато у нас есть все: сцена, аппаратура, репетиционные, классы для занятий – пусть старенькое, зато профессиональное. И мы – театр, настоящий, а не какая-то там студия для заик колченогих при ДК работников колбасной промышленности!
Двигаясь почти на ощупь, я пробежала пустыми коридорами и распахнула дверь режиссерского кабинета – и заморгала, как сова, попавшая из темноты на свет.
– Ю-юлечка! – Наша Татьяна Григорьевна повернулась от окна и расплылась в своей фирменной улыбочке. Все-таки когда тете шестьдесят лет, немножко толстеть надо. А то фигура у нашей режиссерши как у меня – ну почти… Зато физиономия! Когда она счастливо улыбается во весь рот, а улыбается она постоянно – зрителям, мамашкам, спонсорам, – да еще вставными зубами, ровными такими, белыми… Будто череп на тебя оскалился. Втихаря ее так и зовут – Душка-Череп. Даже подумать боюсь, что будет, если она про свое прозвище узнает.
– Юлечка, родная, наконец-то ты пришла! – Душка-Череп выскалилась на меня и еще руками всплеснула. Если бы я так на сцене ненатурально выделывалась, меня б на нашем форуме в Интернете на запчасти разобрали. – А мы, знаешь ли, уже все собрались…
Я поняла, что влипла. У стенки расселась наша боевая группа – те, кто на всякие мероприятия выезжает: Дни города, заводские корпоративы, именины богатеньких детишек. В полном составе: от пятилетней Анечки, которая Дюймовочка, до 17-летнего Леши, переигравшего у нас всех принцев и рыцарей. Значит, Душка собрала нас не просто насчет заключительного спектакля, всплыло что-то поважнее, а я…
– Я говорила Юле, чтоб она шла к вам, – скромнейше глядя в пол, тихонько сообщила Витка. – А она сказала, что занята.
Пристроившаяся у пианино музручка Тося (она даже Душке-Черепу в бабушки годится, но иначе как Тосей ее никто не зовет) шокированно ахнула, осуждающе потрясла в мою сторону седенькими кудряшками и снова уставилась на директрису, как хорошо воспитанная болонка на хозяйку. Оператор Боренька на мгновение оторвался от изучения собственных ногтей (Боренька у нас красавчик, и в промежутках между основными «любовями» все наши девчонки влюблены в него) и одарил меня скучающим взглядом. Только хореограф Василиса Микулишна (она Анастасия Владимировна, просто сложение у нее и впрямь… богатырское, я никогда не пойму, как при таких габаритах она действительно умудряется порхать по сцене) продолжала методично уписывать гигантский бутерброд.
У-у-й-е-е! Подставила Витка, так подставила! Высокохудожественно! Ведь точно знала, что я ей не поверю, – на том и сыграла!
– Друзья! – От полноты чувств Душка-Череп прижала окольцованные лапки к груди. – Ну что вы! Я даже подумать не могу, что Юлечка просто проигнорировала нашу просьбу! – и улыбается, улыбается, будто смерть с косой за тобой пришла! – Наверняка у нее были важные, неотложные дела, иначе она ни за что не заставила бы нас всех так долго ждать!
Ох уж долго, чтоб эту толпу собрать, вагон времени нужен, так что не больше пары минут ждали. Но огрызаться – себе хуже делать, как и напоминать, что я занятия вела (а то Душка-Череп не знает)!
– Может, тебе еще надо отлучиться? – тоном заботливой маменьки поинтересовалась Душка.
Я только молча помотала головой.
– Ты уверена? Ну, так что же ты стоишь, ты проходи, садись, и с твоего разрешения начнем…
Я покаянно кивнула и вдоль стеночки просочилась на свободный стул. На Витку я не смотрела – а что там на нее смотреть, я все запомнила, при случае рассчитаюсь с процентами. А случай будет, ты, Витусь, не сомневайся.
– Ну что ж, друзья, когда мы все, наконец, собрались… – Новый взгляд в мою сторону: если уж Душка-Череп начинает кого пинать, так делает это долго и со вкусом. – Давайте поговорим о делах. За прошедший год мы поставили два новых спектакля и дали двадцать восемь представлений на основной сцене, а на выездной…
Сейчас она будет нас мариновать. Чтоб обсудить, сколько спектаклей мы поставили, и что продажа билетов не покрывает даже аренду помещения, что за занятия акробатикой расплатились не все, а в классе сценического мастерства протекла батарея, наше дорогое (ох, не дешевое!) начальство собралось бы дружным взрослым коллективом, а нас бы вызывать не стали. Но не может же Душка просто взять и вывалить главную новость! Это было бы примитивно, грубо и недостойно ее режиссерского дара.
Так что можно не слушать, пока не прозвучит…
– Сами видите, дорогие мои, любимые друзья и соратники, как у нас все плохо! – ликующим тоном закончила Душка-Череп.
Мы ж не американцы какие, чтоб у нас хоть что-то было хорошо. У порядочных людей все должно быть плохо, грустно и мучительно. Как подружки моей мамы говорят: «Коне-ечно, у тебя же дочка тала-антливая, в театре играет, английский учит…», а мама смущается, понимая, что у приличной женщины дочь должна быть наркоманкой или хотя бы целыми днями валяться на диване и слушать металл. А то если на детей не жаловаться, так вроде и в компании говорить не о чем! Ну, теперь-то маме есть о чем поговорить…
Я не буду думать о маме! Не хочу, не хочу и не буду…
– А летом? Как быть летом? Аренду мы все равно платим, а дети разбредаются на каникулы, теряют навыки, родители их отправляют в какие-нибудь деревни, где им только портят дикцию… Но! – Душка-Череп остановилась, держа паузу и лукаво оглядывая зал – то есть нас. – Даже в наш суровый, прагматичный век, когда подлинное искусство задыхается под властью чистогана… – Душка-Череп выразительно взялась рукой за прячущуюся под легкомысленным шарфиком морщинистую шею.
По режиссерской прокатилось легкое шевеление. Потому как если задыхающееся искусство – наша Душка-Череп, то где чистоган? И сколько его там: на всех хватит или только на некоторых?
– Даже сейчас есть люди, готовые внести свой вклад в воспитание нового поколения актеров, в развитие современного детского театра, в прививание… в привитие… в… – Душка-Череп наконец остановилась и, глядя на нас еще лукавее, торжествующе выпалила: – Я нашла нам спонсора на летние гастроли! В Крым!
А вот теперь – овация! Иначе обидится, надуется, всем жизнь испортит…
– Татьяна Григорьевна, умничка вы наша! Ах как хорошо! Ну, молодчина какая! В Крым, потрясно!
Для полноты картины мы с Виткой счастливо кинулись друг другу в объятия («Необыкновенное путешествие», акт второй, финальная сцена).
– Раз-два-три… – привычно отсчитывала хронометраж Витка, а я отчаянно боролась с желанием ткнуть ее острым пальцем в бок. Раньше мы с ней так и делали, но в пятнадцать лет это уже мелко, мелко…
– Расцепились, – бросила Витка и… ткнула меня острым пальцем в бок.
Да что ж такое!
– Денег-то много дают? – переждав волну народного ликования, деловито прогудела хореограф.
– А немало, душа моя! – залихватски бросила Душка. – Во-первых, мы едем в Евпаторию, это самый лучший детский курорт в Крыму!
Все дружно и с должным восторгом:
– У-у-е-е!
– Во-вторых, будем жить в одном из самых крутых пансионатов – там даже свой бассейн есть!
Все:
– У-у-у-гу-гу!
– До пляжа два шага!
– У-у-у! (Народ притомился, и восторженные вопли начали напоминать вой волчьей стаи зимой, а не радостной труппы летом.)
Душка-Череп перешла на деловой тон:
– Выступаем на открытых площадках: у колоннады возле пляжа, на старой набережной на фоне корабликов, у античных развалин, ах, там такие маленькие, уютные развалинки… развалюшечки… Гигантские, гигантские возможности! Везем декора-ции – не все, конечно, те, которые легко поставить. Костюмы, аппаратуру… Мы даже можем взять с собой массовку! Танцевальный ансамбль малышей уж во всяком случае!
А вот это не слабо! Публика на круто выплясывающих мелких и впрямь бурно реагирует. А главное, они отлично оттеняют меня на переднем плане!
– Естественно, спектакли придется часто менять, так что работа предстоит непростая! Для начала отыграем нашу визитную карточку…
Ну да, детский музыкальный театр «Алые паруса» просто обязан иметь в репертуаре спектакль «Алые паруса». Я успела переиграть Ассолей всех размеров – очень маленькую, просто маленькую и среднюю. Сейчас играю взрослую, а это значит, что мое время в театре близится к концу. Что я буду делать потом?
Я не буду думать об этом сейчас! Не буду, не буду, не хочу…
– «Дюймовочку» повезем. Анечка, твои первые в жизни гастроли, ты рада, детка?
Анька – даром что мелкая, а уже все замашки примадонны – радость отработала по полной программе. Ну, погоди ж ты у меня!
– «Синюю птицу» обязательно. Я думала еще ставить «Необыкновенное путешествие Джил и Джейн»… – Душка-Череп снова взяла долгую паузу, от которой мне вдруг стало нехорошо. «Необыкновенное путешествие» у нас сейчас самый козырный спектакль.
– Но там две главные роли… – продолжала Душка.
А то мы не знаем! Единственный недостаток этого спектакля, что обе сразу я сыграть никак не могу, поэтому одну играет Витка. Всегда, на каждом спектакле.
– Но после сегодняшнего Юлечкиного опоздания… Я даже не знаю… Я, как режиссер, не могу рисковать спектаклем. Представляете ужас – Джил на сцене, а Джейн нет? Как вы думаете, друзья, может, без «Необыкновенного путешествия» обойтись… а роли в остальных спектаклях сыграет Виточка? Сама.
Второй раз я почувствовала, как подо мной качается земля. В первый раз было, когда мы премьеру «Синей птицы» к визиту президента готовили и репетировали по ночам. Я поглядела на Витку – та сидела сложив ручки на коленях в стиле «хорошая девочка», но на губах у нее играла знакомая усмешка отлично поохотившейся кошки. Вот теперь я поняла, что все сегодняшние маневры были не просто так, из вредности, – только поздно поняла! Наверняка Витка начала обрабатывать Душку заранее – а я еще гадала, почему «ВКонтакте» про меня какая-то фигня всплывать стала: что я играю ненатурально, что сплю на репетициях, потому что выступаю в ресторанах за деньги…
А это все Витка! Ах ты ж стерва!
Ну почему, почему я не узнала про гастроли раньше! Я бы могла проделать все то же самое, что и Витка, ничуть не хуже, чем она!
– Вы ведь не знаете, друзья! Я не сказала вам главную новость! – кося на меня хищным оком – достаточно ли я убита и раздавлена, – вскричала Душка. – Нам придется выступать перед самим королем Мга!
– Это имя или фамилия? – сквозь бутерброд поинтересовалась хореограф.
– Это государство! – обиделась Душка. – Крупнейшее нефтяное королевство в Северной Африке! Маленькое, но очень, очень богатое!
– И чего – с такими деньгами его только на Евпаторию и хватило? – спросила Микулишна. – По профсоюзной путевке король едет или комнату в частном секторе снимет?
– Анастасия, ваши шутки неуместны! Мга – мусульманское государство. Их король едет к крымским татарам. В Евпатории какая-то большая мечеть, и он встречается с местными мусульманами, ну… вроде как по обмену опытом!
– Ой! – вскинулась Тося, и голос ее был полон ужаса. – Он будет учить их взрывать метро?
– Тося! – завопила Душка. – Как вам не стыдно! Вы же интеллигентная женщина! Музыкант! Разве можно вот так, огульно, считать всех мусульман террористами! Это древняя, гуманистическая религия! Они сами, чтоб вы знали, сами осуждают экстремистов… – и уже прозаически добавила: – В Евпатории нет метро. Только трамвай. И тот одноколейный.
– Это как?
– А так – не две колеи, а всего одна!
– А трамваи как, тоже в одну сторону ходят? А обратно? Или они, когда встречаются, друг через дружку прыгают?
– Встречаются они на остановках, там что-то вроде «рельсов-карманов», специально, чтоб два встречных трамвая разъехаться могли. Разъезжаются и дальше снова по одной колее едут. Единственный город в нашей стране, где трамвай ходит по расписанию! – с гордостью, словно сама режиссировала этот необыкновенный выход трамваев, объявила Душка-Череп. – Друзья! Господь с ними, с татарами, с трамваями, главное – король едет смотреть нас!
Вас. Я слушала, как они обсуждают королей и трамваи, и у меня было ощущение лягушки, на которую упал кирпич: вся плоская, дух вон, только лапки еще слабо шевелятся, подергиваются в агонии. Они уедут, а я останусь – именно сейчас, когда мне во что бы то ни стало нужно убраться из нашего чертова города!
Поедут к солнцу, морю, персикам, в лучший пансионат, будут плескаться в бассейне и давать спектакли на фоне греческих руин. А я? Что, я вчера родилась, не понимаю: если меня не будет там, меня в этом театре скоро не будет совсем! Они покажут спектакль для короля, пусть не английского, а мелкой Мга, которой и на карте не найдешь, но о них все равно напишут крымские газеты, потом перепечатают наши, наш мэр немедленно пожелает посмотреть спектакль – а играть будет Витка! Я отойду на второй план, а потом мне намекнут, что я слишком взрослая и пора уходить, и отдадут мои роли… да хоть нынешней Ассоль-средней!
Не позволю! Я сделаю все, чтоб поехать! Надо будет – Витку убью! Я не шучу!
– С королем приедут сыновья! Между прочим, эти мальчики – настоящие, а не сценические принцы! Учатся в Англии, в Итоне, это такая самая престижная школа… Я вот думаю, наверняка будет эффектно, если мы, из уважения к зарубежным гостям, спектакль, ну хотя бы «Синюю птицу»… сыграем по-английски!
– «Уйти по-английски» – это я знаю, значит, не прощаясь. А сыграть как? На поклоны выходить не будем? – скептически поинтересовалась Микулишна.
– Я имела в виду – текст переведем! На английский язык! – рявкнула Душка-Череп, окидывая всех зверским взглядом – не осмелился ли кто ухмыльнуться. – Представляете, как это запомнится, что о нас напишут – быть может, даже в самом Королевстве Мга! Песни, конечно, перевести не успеем, а вот диалоги – их же совсем немного! Можно сказать, дадим представление на языке оригинала!
– Нельзя сказать, – громко объявила я. – Метерлинк писал по-французски.
Душка-Череп даже головы в мою сторону не повернула – будто меня и нет. Витка звучно фыркнула и пробормотала:
– Некоторые думают, что они самые умные и все лучше всех знают, – и погромче добавила: – Даже лучше режиссера.
Но мне было по барабану, хуже, чем эта стерва уже сделала, даже она сделать не сможет!
– И кто этот текст произносить будет – Витка, которой по английскому ставят двойки… потому что оценки «ноль» не бывает? – спросила я. – У меня хотя бы репетиторша по английскому пять лет в Штатах прожила. У меня настоящее гарвардское произношение!
Душка наконец соизволила поглядеть на меня – как на сломанную табуретку, которая вместо того, чтоб тихо позволить вынести себя на помойку, вдруг стала упираться ножками в косяки и цепляться за дверные ручки. Зато Витка не выдержала:
– Может, я и не очень хорошо учусь в обычной школе…
Боже, какая самокритичность!
– …зато я хорошо учусь у Татьяны Григорьевны… – кивок в сторону Душки-Черепа больше походил на поклон. – А кто хорошо работает на занятиях, тот на любом языке отыграет – и не надо отрывать время от репетиций на всякий английский!
– И как ты себе это представляешь – тебе напишут текст русскими буквами, а ты его зазубришь? – немедленно подхватила я.
– А хоть бы и так! Думаешь, не выучу? – взвизгнула Витка и вскочила со стула.
– Ви-иточка! Пожалей бедных принцев! – Я тоже вскочила. – У них и так горе, они из Африки, а еще уши в трубочки посворачиваются, когда они твое беканье-меканье услышат! Так потом во всех газетах и напишут: «Необыкновенный английский исполнительницы главной роли произвел неизгладимое впечатление на короля и итонских королят!» Ну вот действительно – ничем это загладить невозможно!
На костях, заменяющих Душке-Черепу лицо, проявилось легкое беспокойство.
– И произведу! Произведу! – затопала ногами Витка. – Классное впечатление! Слышала я твое гарвардское произношение, когда «Дом, который построил Джек» ставили! Думаешь, не смогу повторить?
– Не сможешь!
– Смогу, и получше тебя!
– Мне-то ни за кем повторять не надо, а ты двух слов связать не сможешь!
– Смогу! Смогу, смогу!
– Ах, сможешь?! А ну, повтори, быстро: «Ya-a, see Ju’ through the dorm!»
– Я сижу сру задом!
…И в самом деле повторила Витка и еще в азарте успела проорать:
– Что, получила? – и застыла с открытым ртом, сообразив, что сказала.
– Да, Виточка, – проговорила я. – Я получила, что хотела. – И с видом пай-девочки уселась обратно на стул.
Если кто до сих пор не понял – на самом деле я гора-аздо большая стерва, чем Витка.
Народ сперва дружно выдохнул – а потом грохнул хохотом.
Красная, как помидор, Витка застыла посреди комнаты, растерянно озираясь по сторонам.
– Прекратить! Немедленно прекратить! – на самой высокой ноте завопила Душка-Череп – и все и впрямь замолчали. В повисшей над режиссерской зловещей тишине она поднесла дрожащие пальцы к вискам и страшным шепотом выдохнула: – Здесь! В храме искусства! Молодая актриса! Тем же самым ртом, которым она читает Пушкина, Лермонтова и… и… Корнея Чуковского!
Я всегда подозревала, что если Витка – и вдруг читает, то как-то очень по-особому, не как все люди…
– Произнести такие… такие… омерзительные слова! – продолжала Душка. И вдруг завизжала так, что у меня аж в ушах зазвенело: – Как вы посмели! Гадкие девчонки, как вы только посмели!
– Я не сказала ни одного неприличного слова – ни по-русски, ни по-английски, – твердо заявила я. – Я всегда думаю, прежде чем говорю, – и всегда точно знаю, что я говорю!
Кажется, я Душку переоценила. Кажется, она и не думала прислушиваться к моей тщательно заготовленной фразе!
– Я вышвырну вас вон! Вон, вон из театра, обе! Прочь – ступайте материться в подворотню!
– А играть кто будет? – в один голос завопили мы с Виткой и снова вскочили.
– Кто угодно! Кто угодно сыграет лучше, чем вы! Я возьму… я возьму хоть… хоть Карину! – на щеках Душки-Черепа вспыхнули кирпичные пятна.
– Каа-арину? – снова заорали мы в один голос.
– Она же заикается! – выкрикнула Витка. – И текст забывает!
– Она вчера на уроке хореографии три раза падала! – подхватила я.
– Она на вокале такого петуха пустила…
– Она…
– И все равно она лучше, лучше вас: ей в голову не придет произнести такое… вслух! И где? – Душка-Череп воздела ладони. – В стенах театра! Вон, вон! Я не желаю больше вас видеть! Вы не поедете ни на какие гастроли!
– Ну как же! Такие красавицы – и вдруг не поедут! – прогудел от двери незнакомый голос.
На фоне темного дверного проема стоял мужик – в белом летнем костюме! Мы с Виткой поглядели на его туфли… часы… мобилку в руке… и тихо застонали.
– Я звонил вам, Татьяна Григорьевна, – взмахивая мобилкой, сказал мужик, – но вы не отвечали…
– Познакомьтесь, друзья мои, – все еще тяжело дыша, пробормотала Душка-Череп. – Это и есть наш щедрый меценат… ах, я терпеть не могу ужасное слово «спонсор»…
– Да, я уже понял, что вы чувствительны к словам, – галантно сообщил мужик, и я почувствовала, что почти в него влюбляюсь – хоть он и старый, наверное, лет сорок.
– Ну, мы же работаем словом! – играя густо накрашенными провалами глаз, начала кокетничать Душка-Череп. – Знакомьтесь, друзья, – Константин Дмитриевич, человек, благодаря которому жаркие земли Тавриды увидят наши спектакли!
– И нам на наших жарких землях Тавриды нужно все самое лучшее! – подхватил меценат Константин Дмитриевич и с удовольствием уставился на нас с Виткой.
Единственная причина, почему, когда делили роли в «Необыкновенном путешествии», я не отравила Витку какой-нибудь смесью слабительного со снотворным, – мы потрясающе смотримся вместе! Обе не слишком, в меру, высокие, стройные, с фигурами танцовщиц, а не похожих на засушенную рыбу-иглу манекенщиц (хотя талия у меня тоньше и шаг легче!). Витка – золотистая блондинка (к сожалению, натуральная), а у меня волосы темные, но не черные, а цвета горького шоколада (некоторые называют их каштановыми, но я-то знаю правду!). А еще у меня – сопрано, а у Витки – меццо, так что дуэты у нас тоже выходят идеальные.
– Самые лучшие актеры! Лучшие ваши спектакли! – твердо заявил Константин Дмитриевич. – И обязательно тот, где эти красотки – вдвоем! – Он кивнул на нас с Виткой и очень серьезно добавил: – Для нас очень важно, чтобы, когда станем принимать короля с сыновьями, те от них глаз не могли оторвать!
И я поняла, что уже не почти, а совсем влюбилась в этого мужика, хоть он и старый. И не только за костюм, мобилку и укрощение нашей Душки-Черепа. Мне, правда, очень нужно сейчас уехать из города – ну не могу я тут больше оставаться!

Уважаемые читатели, напоминаем:
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33!
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
84(2Рос=Рус)6 В 70Волынская, Илона.  Актёры на мушке [Текст] / Илона Волынская, Кирилл Кащеев. - Москва : Эксмо, 2012. - 224 с. Имеются экземпляры в отделах: всего 3 : АБ(1), Ф-8 (1), Ф-9 (1)


1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Актриса детского театра Юля готова на все, лишь бы гастроли их труппы в Евпатории состоялись – даже терпеть присутствие своего злейшего врага, дублерши Витки. И казалось бы, вот оно счастье – автобус с актерами уже на пути к заветному Крыму, но по дороге происходит одно происшествие за другим… В результате дети оказываются заложниками настоящих бандитов! И Юля совсем не верит, что всех отпустят, когда требования вооруженных людей будут выполнены. Терять девчонке уже нечего, и она идет на рискованный шаг…"

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги