пятница, 31 октября 2014 г.

Бушин В. Измена: знаем всех поименно

Как с такой рожей перед Господом нашим стоять будете…
Максим Горький
Александр Николаевич начинал так…
Когда 21 февраля 1990 года на фестивале «Российские встречи» в ленинградском Дворце спорта «Юбилейный» один оратор заявил, что ответственность за некоторые драматические события лежит на А. Н. Яковлеве, то зал стал скандировать: «Долой Яковлева!» Не кучка хулиганов, а пять тысяч ленинградцев разных возрастов, профессий, национальностей. Показательная реакция на его имя…
А. Н. Яковлев мне лично дал много высококалорийной пищи для размышлений еще и в своей большой беседе «Синдром врага; анатомия социальной болезни» («ЛГ», 14. 02. 1990 г., с. 10). Сколько там метких замечаний, глубоких суждений, благородных призывов! Вот читаем: «Мы говорим: перестройка принесла свободу». Кто «мы»? Думаю, что, например, Виталий Коротич поддержал бы целиком тезис об обретенной свободе. Но поддержали бы его тысячи турок-месхетинцев, десятки тысяч русских, сотни тысяч армян и азербайджанцев, ставших в родной стране беженцами? Или это надо понимать так, что они обрели одно из основополагающих прав человека — право свободного передвижения и выбора места жительства?

Дальше автор кого-то нахваливает, а кому-то пророчит беды: «Но свобода — дар лишь для тех, кто умеет использовать ее для созидательной реализации самого себя (В. Коротич? — В. Б.). А если нет, то свобода может обернуться для человека (уже обернулась! — В. Б.) наказанием, дестабилизировать его внутренний мир». И внешний тоже.
Да, в приведенных примерах автор несколько отступил тогда от своих принципов ясности, спокойствия и взвешенности. Но тем не менее, как было не откликнуться всем сердцем на его призыв к «большей терпимости, готовности уважительно дискутировать», как не принять всей душой напоминание о том, что отсутствием терпимости «в обществе воспитываются не только ненависть и разобщенность, но и равнодушие, беспринципность…». Все это прекрасно, замечательно, духоподьемно!
Но меня отчасти смущало (а у кого-то могло вызвать и более сильные чувства) некоторое несоответствие между этими благородными призывами, гуманнейшими принципами и языком, лексикой статьи. В частности, я был несколько огорчен определенной перенасыщенностью языка довольно неласковыми эпитетами, не слишком деликатными определениями, не очень-то корректными образами в таком духе: «кликушество», «клоунада», «глупость, недомыслие, чванство», «избыточное самолюбие, самомнение, чванство»… Едва ли обращение к оппонентам на таком языке свидетельствует о «готовности уважительно дискутировать».
Дальше: опять «кликушество», «свары», «мелкая суетность», «доносы» «доносительство», «идеологические доносы»… Таким языком охотно пользовались для прославления своих литературных противников некоторые авторы «Огонька», но, право же, это не могло помочь тому, кто призывал к «самой широкой общественной консолидации», кто искал «возможность широчайшего конструктивного диалога», кто звал других «научиться сотрудничать со всем обществом, взаимодействовать со всеми его частями», кто, наконец, славил «искусство компромисса»!
И опять: «эта возня», «вся эта возня», «политическая возня», «возня в литературных подъездах»… Ну с каких это пор русские профессора и академики стали изъясняться на такой манер? Можно ли представить себе академика Б. А. Рыбакова или доктора исторических наук Л. Н. Гумилева с подобными речениями на устах!
Еще: «низменные инстинкты», «догматические спекуляции», «темные инстинкты», «нравственная ущербность», «духовное растление», «распад личности», «комплекс неполноценности»… И ведь это все о живых людях, соотечественниках, с коими автор намерен был «взаимодействовать» и «сотрудничать». Откуда такой набор? Из ярославской глубинки? Едва ли. Из канадской столицы? Совсем невероятно! Увы, скорей всего из возни в литературных подъездах.
Еще? Пожалуйста: «авантюристы», «ничтожества», «осенние мухи», «околовертящиеся», «подлые и злые», «ленивые и безвольные», «неумение и нежелание работать», «кто зол, ленив и завистлив», «непомерные амбиции на гениальность»… Ей-ей, это даже загадочно. Неужели профессор Яковлев надеялся, что после таких аттестаций хоть кто-то из самых ленивых и безвольных протянул бы ему руку и вместе с ним продекламировал: «Развернемся в сторону культуры — общей и личной культуры человеческих отношений!»
И вновь: «злые духи», «интеллигентствующие холопы застоя», «охотнорядство», «гробокопательство»… Тут уж пена видна на губах демократии.
Профессор был неутомим: «омерзительно», «гнусность», «гомо сапиенс», «мерзопакостные формы», «не тявкнешь — не заметят»… И ведь все это, повторяю, на страницах писательской газеты, то есть предназначено было прежде всего для потребления творческой интеллигенцией, литераторами. Кажется, с августа 1946 года никто из секретарей ЦК и не говорил с литераторами на таком языке. А среди пишущей братии, как известно, нередко встречаются персоны весьма чувствительные.
Можно было бы сменить пластинку, но нет: «подлая жажда власти», «топтание неугодных», «растоптать любого», «готовность изничтожить оппонента», «с дубинкой охотиться на других»… Господи, да что же это за напасть! Не позволял же себе т. Яковлев ничего подобного ни в «Правде», ни в «Московских новостях», ни на Пленуме ЦК, ни на Съезде народных депутатов. Почему в писательской газете так? Неужто думал, что иного языка мы не поймем да и не заслуживаем? Его арсенал поистине неисчерпаем: «есть люди, как бы обреченные жить в пещерах», «охота за черепами», «жажда крови», «параноическая жажда крови близких», «садистское сладострастие»… Все-таки в известном докладе о журналах «Звезда» и «Ленинград» таких стилистических взлетов, кажется, не было…
Могут сказать: да, конечно, но в том докладе подобные словеса адресовались конкретным лицам, а здесь они как бы распыляются в пространство, как бы в пустоту, как бы в эфир… А по-моему, такая анонимная распыленность еще хуже, ибо создавала атмосферу всеобщих подозрений с возможностью ссылки на члена Политбюро. Кого автор обрек жить в пещерах? Одни скажут, что Вадима Соколова. Другие возразят: нет, Валентина Оскоцкого! А у кого «омерзительные формы»? У Аллы Гербер? У Юрия Идашкина? У Татьяны Толстой? Кто в параноической жажде крови охотится за черепами? Бенедикт Сарнов? Владимир Бушин?..
Мне кажется, что лексика и фразеология т. Яковлева работала порою против него самого. Причем в иных случаях — с особой силой. Например, он гневно проклинал «подлую жажду власти». Очень похвально! Однако нельзя же не понимать, как это звучало в устах человека, который за два года из «рядового» директора института стал секретарем ЦК и членом Политбюро, то есть проделал головокружительную карьеру, достиг высших ступеней власти. Поистине, «потеря чувства юмора, а вместе с ним и стыда всегда ведет к конфузу».
В его биографии читаем: «С 1946 года на партийной и журналистской работе: инструктор, заместитель заведующего, заведующий отделом Ярославского обкома партии. С 1953 года в аппарате ЦК КПСС: инструктор, заведующий сектором, первый заместитель заведующего Отделом пропаганды». В аппарате ЦК проработал до 1973 года — двадцать лет, и на важных должностях. Позже оставался членом ЦРК.
Но тут от Яковлева-литератора мы уже переходим к Яковлеву-политику. Мы слышали от него назидательные поучения в таком роде: «Тот, кто не знает азбуки и арифметики политики, ее логики, не может рассчитывать на успех». Сам он, видимо, «азбуку и арифметику» знал, но до поры знания свои не показывал.
С именем Яковлева, в частности, было связано обострение обстановки в Литве. «Само по себе в этой жизни, в этом мире ничего не происходит. Многое лежит в нашем прошлом.
Однако главное, думается, все же в том, в чьих руках находится важнейший рычаг, влияющий на формирование общественного мнения. Я имею в виду средства массовой информации. Кто владеет ими, тот и влияет на настроение и поведение людей… И давайте спросим себя. Если изо дня в день в течение года или двух (а если пяти? — В. Б.) идет охаивание ценностей социализма по радио, телевидению, на страницах печати, останутся ли равнодушными люди? Конечно, нет. В особенности, если делается это профессионально, четко и организованно», — так говорил в то время секретарь временного ЦК Компартии Литвы (на платформе КПСС) В. И. Швед. Вопреки ему Александр Николаевич Яковлев высказал мнение, что средства массовой информации только объективно отображают те процессы, которые протекают в реальной жизни.
Но разве не очевидно, что изображать прессу всего лишь бесстрастным зеркалом жизни и есть незнание азбуки? Однако трудно все-таки допустить, что человек, дошедший до таких заоблачных вершин политической иерархии, не знал бы слов В. И. Ленина о том, что печать — самое сильное, самое острое оружие партии, что печать не только коллективный пропагандист и агитатор, но и коллективный организатор.
Уж Александр Николаевич должен был это знать, ведь он, как известно, являлся секретарем ЦК по идеологии, и наша пресса, в которой тогда произошли большие кадровые перемены, являлась прямым результатом неусыпных его забот!
27 ноября 1989 года, выступая по Центральному телевидению, т. Яковлев между прочим сказал: «Мы исповедовали двойную и тройную мораль». В этой коротенькой фразе было две большие неясности. Во-первых, кто это «мы» — члены ЦК? работники нашего посольства в Канаде? сотрудники Института мировой экономики? лично т. Яковлев? Во-вторых, когда это было — в тридцатых годах? в октябре 1987 года? 26 ноября 1989-го? Я думаю, Александр Николаевич Яковлев как был, так и есть человек, исповедующий и двойную, и тройную мораль. И именно благодаря этому он и вознесся и парит то ли над Иваном Великим, то ли над статуей Свободы.
Москва 1991
А так он заканчивает
На первой полосе «Московских новостей» помещен скорбный портрет Яковлева в полный рост. Ну такой скорбный, что сразу невольно вспомнились строки классика:
Прибежали в избу дети, второпях зовут отца:
Тятя! Тятя! Нам в газете притащили мертвеца…
Да, именно мертвеца. Ведь над портретом для ясности еще и написали аршинными буквами: «НИКОМУ НЕ НУЖЕН». Ведь о живом человеке гак не скажешь. И тут вспоминается другой классик:
Как тяжко мертвецу среди людей
Живым и страстным притворяться!
Но надо, надо в общество втираться,
Скрывая для карьеры лязг костей…
Вглядываешься в портрет, и тебе мерещится: вот сейчас сделает он шаг, или поднимет руку, или обернется, и ты услышишь этот лязг, эту похоронную музыку демокрадии…
Тут же редакция язвительно корит кремлевских чиновников, которые-де «считают себя свободными от исторических и человеческих обязательств» перед отцом русской демокрадии, т. е. не помогают ему втираться в общество, а, наоборот, препятствуют, не считаясь с тем, что ему скоро восемьдесят…
Продолжение темы на восьмой странице. Шапка: «В год 80-летия «архитектора перестройки» (почему два последних слова в кавычках? — В. Б.) выяснилось: симпатий к идеологу новой России (почему два последних слова без кавычек? — В. Б.) у сегодняшней власти резко убавилось». Здесь же еще два портрета отца-архитектора. Один веселенький, с улыбочкой: беседует с Путиным. Видимо, запечатлен момент, о котором он ниже рассказывает корреспонденту газеты Михаилу Гохману. Меня, мол, как бездомную дворнягу, без конца обижают кремлевские чиновники: лишили «вертушки», содрали правительственный номер с моей машины, их телефонистки мне хамят, но «когда речь зашла о моем «откреплении» от поликлиники (лучше бы сказать «откремлении», поскольку речь идет о Кремлевке. — В. Б.), я сказал об этом Путину. Он возмутился, дал выволочку управляющему делами». Вот по причине такой победы Яковлев на фотке и улыбается, лязгая костями. Но под фоткой опять укоризненная надпись: «Владимир Владимирович раньше благоволил к Александру Николаевичу». А теперь?..
Второй портрет — справа на отлете. Это обложка книги Яковлева «Сумерки»: мрачнейший, изрезанный морщинами, бледный лик как бы вылезает из «Черного квадрата» Малевича. Это надо понимать так: вот, мол, каким стал отец демокрадии, после того как президент-демокрад перестал ему благоволить.
Над фотографиями и текстом беседы с Гохманом как бы заголовок, что ли: «Моя-то судьба — хрен с ней…» Это собственные слова Яковлева из беседы. Согласитесь, странно видеть академика с такими простецкими речениями, как «хрен», на устах. Но тут невольно вспоминается, что Отец и раньше не отличался изяществом слога, а уж теперь-то, когда Путин и Швыдкой довели культуру страны до такого уровня, что гомик Борис Моисеев (сам не видел, рассказывала Галина Вишневская) прямо на сцене скинул штаны и показал телезрителям державы все свое обветшалое единоличное хозяйство, — уж теперь-то…
В принципе я вовсе не против острого словца, порой и сам к нему прибегаю. Это дало основание чувствительному Евгению Лесину сказать недавно в «Независимой газете» по поводу моей новой книги «Гении и прохиндеи» (издательство «Алгоритм», 2003 г.) даже так примерно (цитирую по памяти): «Владимир Бушин — фигура грандиозная во всех отношениях. Поэт, критик, фронтовик. По сравнению с ним Проханов и Бондаренко — образцы галантности и толерантности. Бушин ругается со всеми… Бушин — злой человек…» и т. д. Ну правильно. Только не очень. Во-первых, не ругаю же я, допустим, хотя бы Макаренко, Шолохова, Леонида Соболева. И не ругаюсь с Михаилом Алексеевым, Расулом Гамзатовым, Юрием Бондаревым… Не ругал я Молотова, Косыгина, Громыко. И не ругаюсь с Александром Лукашенко, Фиделем Кастро, Владиславом Ардзинбой… Совсем наоборот! Во-вторых, ну какой же я злой? Вон же Станислав Куняев, лучший инженер человеческих душ Цветного бульвара, как мог видеть Лесин в предисловии, признается: «Всегда, когда читаю статьи Бушина, я хохочу, негодую, печалюсь…». Прежде всего — хохочет! Но разве при виде злости хохочут? А что писал незабвенный Коля Глазков?
Ты, Володя Бушин, мудр.
Мысль твоя — как перламутр!..
Уж Коля — царство ему небесное — зря не сказал бы. А где ж в перламутре злоба?..
В-третьих, если серьезно, то были в моей-то жизни блаженные времена, когда я писал уж такие разлюбезные статьи о многих — о Николае Ушакове, Юрии Трифонове, Семене Шуртакове, Светлове, Симонове, Анатолии Калинине, Владимире Карпеко, Михаиле Алексееве, Василии Федорове, Сергее Викулове… Это очень разные писатели, но все они — советские патриоты. А о ком я пишу сейчас? О мерзких оборотнях, о злобных клеветниках, о прохиндеях. И нет таких слов, которые для их характеристики были бы чрезмерны.
И потом, надо учиться у смеляковского мальчика «гнев от злобы отличать». И тут Глазкова хорошо дополнил Сергей Михалков:
Попал Бушину на суд —
Адвокаты не спасут!
От чего не спасут? От того самого, что только внешне похоже на злобу. Да как же не обрушить его, допустим, на парникового гения Гайдара хотя бы только за то, что у моего фронтового товарища и однокашника, у старика, у инвалида войны Эдуарда Асадова, как корова языком, слизнул Гайдар со сберкнижки 300 тысяч советских рублей, в том числе похоронные — все сбережения слепого поэта лет за сорок каторжного труда. Как не излить гнев, как не плюнуть на телеэкран при виде обкомовского алкаша хотя бы только из-за того, что он лишил мою родину Крыма, а недавно, гостем Назарбаева нагрянув в Казахстан, рыгнул с ухмылкой олигофрена на всю страну после выпивки: «Я счастлив!» Как не проклясть до седьмого колена Чубайса, рыжего ангелочка, хотя бы только за то, что однажды он заявил своему сослуживцу по Госкомимуществу: перестань, дескать, хныкать, ну вымрут скоро миллионов тридцать, так они же сами виноваты — не вписались в наши прогрессивные демократические реформы! А русские бабы, мол, еще нарожают.
Или вы хотите, Евгений Лесин, как и П. Басинский в «Литгазете», чтобы с грабителем я разговаривал так, допустим: «Уважаемый Егор Тимурович, позвольте вам заметить, что вы не совсем правы и кое-что недоглядели, пустив по миру миллионы русских людей». Или вам желательно, чтобы к этой кровавой образине я обращался бы на такой манер: «Любезный Борис Николаевич, как жаль, что из ваших мудрых державных рук уплыл Крым. Бог вам судья. Но нельзя ли его вернуть? Попробуйте. Ну пожалуйста!» Или вы считаете, что с самым вонючим клопом мировой истории я должен объясняться в таком духе:
«Ваше степенство! Однажды вы по телевидению заявили, что до войны наши оборонительные сооружения на границе были обращены не вовне, т. е. не в сторону вероятного противника, а внутрь страны — дабы предотвратить поголовное бегство за рубеж населения, которое только об этом и мечтало. Не будете ли вы, Толик, против, если я, основываясь на этом замечательном заявлении, выдвину вашу кандидатуру в Книгу рекордов Гиннесса как непревзойденного мудреца и правдолюба всех времен и народов?»
Нет, товарищ Лесин, нет, мусье Басинский, я на такие речи с могильщиками моей Родины неспособен. А Яковлев — один из них и, пожалуй, работал самой широкой лопатой. И он навешивает свои ярлыки не на друзей-могилыциков, а на тех, кто им сопротивляется, кто защищает страну. И у него не гнев, а именно злоба, и самая лютая, не игра ума, не остроумие, а плоская вульгарная непотребщина. И потом, если уж сопоставлять его и меня, то — кто я? Вольный стрелок! А он? Архитектор! Лидер! Реформатор! Фундатор!.. Имитатор! Да еще и президент фонда «Милосердие»… Ну милосердно ли это — с садистским сладострастием дубинкой загонять современников в пещеры, а самому красоваться в кресле то члена Политбюро и друга президента, то академика, то члена Союза писателей им. Оскоцкого?
И вот прошло почти пятнадцать лет. Отец вдрызг состарился, в прах одряхлел, плохо соображает, а стиль все тот же — обретенный как бы в результате черепно-мозговой травмы: «политическая шпана», «большевистское стадо», «Ленин был первым фашистом», «Сталин предал армию»…
И по-прежнему грамотность его на таком уровне, что порой употребляет не те слова, которые требуются по смыслу. Например: «У Брежнева хорошо работал инстинкт». Какой? Они бывают разные, их много. Есть, например, инстинкт продолжения рода. Об этом, что ли? Да нет, просто тут по смыслу, по контексту надо было сказать не «инстинкт», а «интуиция». Увы, возраст… Еще хорошо, что не написал «рефлекс».
Под замечательными своей выразительностью фотографиями помещена беседа отца демокрадии с журналистом Гохманом. Того, естественно, прежде всего заинтересовало, почему новая книга Отца при нынешнем триумфе этой самой демокрадии названа не «Рассвет», не «Забрезжило», не «Утро красит нежным светом власти лысину в Кремле», а — «Сумерки». Я, признаться, думал, что автор имеет в виду свои персональные малогабаритные сумерки, на эту мысль наводит не только его возраст, но и жуткий портрет на обложке. Да к тому же, оказывается, у него еще и «вертушку» кремлевские чиновники отобрали. Какая после этого жизнь? Только доживание, только сумерки. Ан нет, ничего подобного! Ответ совершенно неожиданный: «А у нас в стране и есть сумерки. С контрреволюции в октябре 1917 года. А может быть, и с убийства Столыпина».
То есть уже без малого сто лет все сумерки, сумерки и сумерки. В сумерках народ России совершил Октябрьскую революцию, в сумерках советский народ разбил белогвардейцев и интервентов, в сумерках уничтожили мы германский фашизм, грозивший весь мир погрузить в ночь, в сумерках создали мировую державу, в сумерках Шолохов написал «Тихий Дон», а Шостакович — Седьмую симфонию, в сумерках парила над страной божественная Уланова, в сумерках первыми в мире мы построили атомный ледокол и создали водородную бомбу, в сумерках Гагарин первым в мире вырвался в космос… Этот перечень можно продолжать долго. А закончить его следует так: не в сумерках, а темной глухой ночью 1952 года молодой Яковлев, напялив маску патриота, с дубинкой за пазухой, из Ярославского обкома пробрался в ЦК. Кости тогда еще не лязгали…
Все остальное в беседе на уровне этих сумерек в черепной коробке. А главное во всей публикации — письмо двух деток демокрадии президенту. Оказывается, уже давно создан то ли Комитет, то ли Комиссия, то ли Департамент по празднованию Восьмидесятилетия Отца. Разработан план юбилейных мероприятий. Надо думать, предусмотрены торжественное заседание в Большом театре или в Большом Кремлевском дворце, демонстрация демокрадов на Красной площади, праздничный салют (80 залпов из 224 орудий) и фейерверк на Васильевском спуске с бесплатной раздачей пива и сочинений юбиляра, в том числе «Хомута памяти». А еще будет издан сборник воспоминаний об Отце. Тут уже проделана огромная работа. Запланировано, что в сборнике примут участие «видные политики современности, известные ученые, писатели, выдающиеся мастера культуры». Уже получены статьи от всем известного ученого Виталия Коротича, от очень видного писателя Михаила Горбачева, от выдающегося мастера культуры Михаила Швыдкого, представьте себе, даже от покойного Василя Быкова. Когда ж успели ухватить? Может, была эксгумация?.. Составляет сборник видный, известный и выдающийся Валентин Оскоцкий.
Что ж, прекрасно! За дело, выдающийся Оскоцкий! Я первым побегу искать ваш дивный сборничек. Но нет, оказывается, тут им чего-то не хватает. Да чего же? Столько блистательных имен живых и мертвых! Даже бывший первый секретарь ЦК и бывший президент Литвы товарищ Бразаускас, даже бывший зав. отделом ЦК и нынешний президент Киргизии аксакал Акаев, которого, как говорят, Ельцин однажды в застолье по сверкающей лысине ногтем щелкнул. Да и сам Ельцин, кажется, уже представил рукопись на заданную тему. Чего еще? Неужто и от меня статью ждете? Да возьмите хотя бы фолиантик «Лучший идеолог всех времен и кагалов» из моей книги «Честь и бесчестие нации».
Нет, оказывается, они мечтают о «небольшом вступительном слове, которое открыло бы книгу в качестве предисловия» от президента Путина. С просьбой на сей счет к нему и обратились два крупнейших демокрада — Председатель Совета Конгресса Интеллигенции Российской Федерации С. А. Филатов (не путать с В. И. Филатовым, певцом генерала Власова!) и упомянутый В. Д. Оскоцкий, секретарь СП Московский и Коломенский. Это будет книга, извещали они президента, «посвященная нравственному примеру и нравственному уроку», что дал нам всем Александр Николаевич. Урок состоит в том, как известно, что в отличие от библейского Савла, оголтелого гонителя христиан, превратившегося в христианского апостола Павла, Яковлев из коммунистического Павла превратился в оголтелого коммунофоба Савла. Сами-то авторы письма давно уже последовали этому нравственному уроку, но шибко хоцца, чтобы и другие тоже, чему и должен споспешествовать сборничек.
В конце пишут: «Будем рады Вашему согласию. Желаемый (т. е. желательный) срок получения текста — в течение июля. С глубоким уважением».
С глубоким? Нет, драгоценные, им здесь и не пахнет. К президенту-то надлежало обратиться в первую очередь, а вы сделали это лишь 26 июня, после смерти Быкова, да еще даете срок всего месяц, — это не глубокое уважение, это, как сказал бы сам Яковлев, «охота с дубинкой за черепами».
Вполне естественно, что с ответом на вашу дубинку никто не спешил, и вы получили его лишь через месяц от чиновника кремлевской администрации с очень подходящей в данном случае фамилией Кара. Да, всех бесцеремонных охотников за черепами должна непременно постигнуть кара. Достойный носитель этой фамилии не отрицает великих заслуг отца демокрадии перед человечеством, но поскольку, говорит, мы с президентом уверены, что «крупные государственные деятели, видные политики, известные ученые, деятели культуры максимально отразят (иначе какие же они крупные, видные, известные? — В. Б.) весомый вклад АНЯ в современную жизнь страны, мы считали бы возможным воздержаться от размещения (!) вступительного слова Президента в сборнике».
Вот так да! Словом, коли будут в сборнике «размещены» статьи таких крупных, видных да известных, то чего ж вам еще надоть? Хватит! Знайте меру… Выходит, следовало не только обратиться своевременно, но еще и не хвастаться своими знаменитыми авторами, а, наоборот, изо всех сил прибедняться. Дескать, дорогой и несравненный президент, задумали мы почтить корифея АНЯ сборником статей по случаю двадцатилетия его пенсионного возраста, но никто не желает писать. Так, может, вы черкнете пару строк? Ведь если бы не АНЯ, разве вы могли бы из подполковников КГБ сигануть в президенты. А мы вас хорошо отблагодарим. У вас, оказывается, как пишут в газетах, есть кобыла по кличке «Челси». Так мы подарим вам жеребца по кличке «Абрамович»… Вот, глядишь, и отозвался бы… Уметь, где нужно, прибедниться — высокое искусство. Им в совершенстве владеет Солженицын. Однажды его пригласил секретарь ЦК по культуре П. Н. Демичев. И он явился — в валенках с разноцветными заплатками, в пиджаке с оторванным воротом, в косоворотке без единой пуговицы, небритый… Тогда в ЦК и решили: гений! Как же гения не печатать!
Секретарь Московский и Коломенский, как видно, не выдержал Кары и отвалился. Но Председатель Конгресса Интеллигенции решил и дальше выкручивать руки: 28 июля написал послание руководителю администрации президента А. С. Волошину. Начал довольно странно: «Я просил разговора с Вами». Этот Филатов, он русский? Дальше следовали опять великие похвалы великому Яковлеву: «Он один из первых внес в наше общество элементы демократии и нравственности».
Элементы! Ну, как он еще на рассвете всей заварушки вносил эти «элементы», мы видели хотя бы в цитированной выше его статье в «Литературке»: «ничтожества»… «холуи»… «шпана»… «ведьмы»… А кто же внес в наше общество «элементы» безнравственности и бандитизма — порнографию, проституцию, грабиловку, убийства? АНЯ не имеет к этому никакого отношения?
Дальше еще круче: АНЯ — «человек, сделавший очень много для демократических и общечеловеческих преобразований в России». Ну, что такое демокрадические преобразования силами Яковлева и его подручных, это теперь знает каждый бомж, любой туберкулезник, всякий инвалид, выживший после теракта. Но что такое «общечеловеческие преобразования»? Не превращение ли это живых людей в покойников? В этом демокрады преуспели больше всего.
Прокукарекав хвалу Яковлеву, Председатель Интеллигенции продолжал: «Я обращался к президенту В. В. Путину с просьбой, чтобы он своим вступлением открыл сборник, который мы назвали «Ученый. Политик. Гражданин», в котором будут собраны статьи для сборника…». Черт знает, что такое! Во-первых, почему «я обращался»? Ведь обращались вдвоем. Куда же дел Оскоцкого? Отшил! Украл его славу. Демокрад всегда демокрад. Во-вторых, кто же из потомственных интеллигентов так говорит: «сборник, в котором собраны статьи для сборника»? Да еще «который… в котором». Что бы сказал о таком косноязычии сыночка его папа, покойный поэт Александр Филатов?
Дальше в письме опять идет твердолобое перечисление тех же выдающихся политиков, известных писателей, видных деятелей культуры во главе в покойным Быковым. Но — странно! — из перечня исчез выдающийся писатель Коротич. Куда делся? Неужели сбежал, почуяв, что пахнет жареным? Ведь в первом письме говорилось, что статья от него уже получена. Что, схватил рукопись и скрылся, или ему отказано в звании выдающегося и он переведен в разряд «многих других»? Загадка…
Читаем: «Зная отношение В. В. Путина к АНЯ, о его высокой оценке деятельности АНЯ, мы считали логичным его выступление в этом сборнике». А какое у Путина отношение к АНЯ? Где и когда он высказал свою высокую оценку ему? Все знают, как он относится, допустим, к Ельцину: вывел его вместе со всей родней из конституционного поля, оградил на всю жизнь от Уголовного кодекса, дал роскошную резиденцию, снабдил бесчисленной охраной с локаторами и ракетами, выписал пожизненное содержание в 20 миллионов долларов ежегодно, наградил высшим орденом страны и до сих пор целуется с ним. Хорошо известна и его высокая оценка Чубайса, которого никогда не посмеет прогнать с высокого поста. Все видят, как любы ему Грызлов, тайный Герой России Рушайло, Матвиенко и т. д. Ради последней 2 сентября, в день, когда подписал указ о выборах в Думу, пошел даже на грубое нарушение закона: еще и срок не- настал для агитации, а он на глазах всей страны пожелал ей стать мэром Ленинграда. Тут все ясно, но как Путин относится к АНЯ, это, по-моему, большая государственная тайна.
Филатов недоумевает: «Однако мне передали…» Почему «передали» и кто, когда имеется ясный письменный ответ тов. Кара? «… Передали, что есть другое мнение и что якобы не было прецедента, чтобы президент это делал в отношении прижизненных изданий». Председатель Интеллигенции явно не читал карательный ответ: там нет ни слова о каких-то прецедентах. Видно, секретарь Московский и Коломенский, получив ответ, утаил его от Председателя Интеллигенции, предвидя, что тот в свою очередь лишит его соавторства в отношении первого исторического письма к президенту.
Председатель не может скрыть раздражения: «Я удивлен такой постановкой вопроса и считаю такой ответ неправомерным». Он считает! А кто ты есть? Двух слов складно сказать не можешь.
Председатель в гневе: «Меня интересует один вопрос — соответствует ли действительности эта инфомация и если да, то знает ли об этом сам В. В. Путин». Да ведь тут не один, а два вопроса! Хотя бы на этом-то уровне соображать надо.
Председатель Интеллигенции переходит к прямым угрозам, к запугиванию Кремля: «В этом случае (т. е. если президент знает, что они с Оскоцким получили отлуп от Кары) при ближайшей возможности я вынужден буду (опять «я». А где Оскоцкий?) огласить это решение Кремля»… Возможность представилась, и они огласили. Боже мой, до чего крепка в этих демокрадах советская закваска! Он думает, что как в старые добрые времена можно угрозой своей огласки («В «Правду» напишу!») припугнуть Кару, Волошина и даже самого президента, можно заставить их выполнить твое желание. Да плевали они на все конгрессы и их председателей, на всех секретарей Московских и Коломенских. Ему пишут открытое письмо пятьдесят лучших интеллигентов страны — академиков, генералов, адмиралов, Героев Советского Союза, лауреатов Государственной и Нобелевской премий — он и на них начхал. А тут какой-то Председатель Интеллигенции оскоцкого уровня, плохо владеющий русским языком… О, род людской, достойный слез и смеха!
Москва 2003
Пожар в бардаке во время наводнения
НАВОДНЕНИЕ
Такого замечательного бардака нет нигде в мире. И не было — со времен вакханок, куртизанок и гетер Древнего Египта, Греции и Рима. И никогда не будет. Здесь (некоторые называют это общественно-политической жизнью России) на любой вкус — политические проститутки, экономические шлюхи, философские потаскухи, литературные лахудры, телевизионные курвы и т. п.
Впрочем, есть и такие, кому видится здесь не бардак, не «Наш дом с фонарем», а бандитско-воровская хаза. Так, Александр Солженицын, столь долго, вдохновенно способствовавший приходу эпохи этих кокоток, лореток да шлюшек, однажды вдруг возопил с телеэкрана: «Черная банда!» Прозрел милостивец… Ну, натурально, на другой же день человек с ангельской фамилией Благоволин лишил писателя, которого обожают даже на острове Занзибар, возможности еженедельно поучать и наставлять с телеэкрана свой любимый народ, о чем он мечтал всю жизнь в России и двадцать лет в Америке. И пусть лишенец еще скажет спасибо Лужкову и Тяжлову, что за оскорбление лучезарной демократии у него не отключили в городской квартире свет, а на даче — канализацию. У них это просто! В России любой дом — это их дом, даже вся Россия — их дом с прихожей, кухней, клозетом. Где захотят, там и развалятся, там и зачавкают, там и в пляс пустятся…
Вот уже несколько лет вокруг бардака-хазы бушует наводнение народного гнева. Я вижу это не только на улицах или по телевидению, но и в письмах, которые получаю со всех концов страны.

Да, это грозное наводнение. И обитатели бардака-хазы все больше нервничают. А тут вдруг еще и пожар полыхнул — Дума признала недействительным Беловежский сговор одного алкаша с двумя язвенниками о ликвидации нашей великой Родины.

Уважаемые читатели, напоминаем:
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33!
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Владимир Сергеевич Бушин защищал социалистическое Отечество в роковые сороковые, когда враг стоял под Москвой, и продолжает сражаться за него до сих пор, когда измена бывших партийных и советских функционеров и карьеристов стала очевидной для всех.
    Теперь большинство из них перекрасилось и составило ядро нового российского политического бомонда. Внимательно рассматривая их поименно, автор рисует коллективный портрет нашей современной политической элиты: без приукрашивания, без лжи и без пощады."

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги