среда, 5 февраля 2014 г.

Крузе Т. Шикарная женщина бьет тревогу

 ПРЕДИСЛОВИЕ
Есть зеркала, которые нас любят. Или стекла витрин. Честное слово!
Мое большое зеркало, например, которое я за безумные деньги купила на блошином рынке, меня любит. Искренне и горячо. Оно отражает не только мои роскошные сто кило и буйную гриву, но и мою прекрасную душу.
В некоторой степени.
То есть Клаудиа Шиффер рядом со мной в нем выглядела бы бледно.
А вот зеркало во всю стену в «Бомбейском тигре», куда мы с моей подругой Алекс регулярно совершаем паломничество после нашей йоги, меня ненавидит. Клянусь, эта дрянь предъявляет мне даже прыщики, которых не существует!
Зачем я вам все это рассказываю? Чтобы чуть-чуть поучить жизни.
А еще чтобы рассказать, почему мое большое зеркало в стиле барокко, безнадежно потускневшее и замызганное, непременно должно было переехать со мной.
Да, вот именно. Я переехала, с треском вышвырнув на помойку своего последнего любовничка Ури по причине его душевной жестокости — он, видите ли, позволил себе отрастить бороду, не посоветовавшись со мной!
И тем самым примирил меня с моим экс-возлюбленным Урсом. И не только примирил, но и заставил заново влюбиться. В результате чего мы с Урсом сняли квартиру в нагорном районе Штутгарта и образовали, так сказать, «пару».
1
Чтобы воспитать мужчину должным образом, его надо воспринимать тем, что он есть на самом деле: двуногой собакой.
Карл Шпитц, дрессировщик собак в Голливуде (вольный перевод)
Как я воспитываю лучшего друга женщины
Урок 1. Шаг за шагом к идеальному спутнику
Завести мужчину сравнительно легко. Куда труднее содержать его и жить с ним бок о бок изо дня в день так, чтобы он по-настоящему приносил вам радость. Как говаривала моя бабушка Нёлле , только у умной женщины бывает хороший муж! Другими словами, идеального партнера не богиня дарит, идеального партнера женщина творит себе сама. Упорным трудом. Та, что хочет иметь совершенные отношения в дальнейшем, должна обращаться со своим мужчиной как со щенком. Вот только не надо мне сейчас читать мораль, что «мужчина тоже человек»! С домашними питомцами мы обращаемся не в пример лучше, чем со своими ближними. От такой методы ваш партнер только выиграет.
Хорошее воспитание — это основа всех основ. Собака — пардон, мужчина — только при хорошем воспитании чувствует себя довольным и являет собой образец веселого, жизнерадостного товарища.
Имейте в виду, что воспитание должно начинаться еще в щенячьем периоде — если вы не отшлифуете все сейчас, то стрелки не скоро еще передвинутся в направление благостного партнерства.
— Ты мой сладенький ротик! Ты моя миленькая куколка! Ты мой солнечный лучик!
Урс, этот бог во плоти швейцарца, ворковал надо мной перед сном — точно таким обворожительным голосом, каким обычно рекламируют пряные карамельки «Рикола», — из вечера, в вечер, придумывая все новые ласкательные прозвища, а сам в это время покрывал нежными поцелуями каждый сантиметр моего пышного чувственного тела, не игнорируя и внушительную норку на моей ягодице.
— Мой самый-самый, мой бесстрашный тигр, мой единственный, — гулила я в ответ.
И широкое барочное зеркало (принесенное в дом мной) напротив минималистского футона [(вклад Урса) отображало меня как чувственную Мата Хари, обвивающую тело любимого мужчины наподобие индийской богини любви.
— Мой заливной поросеночек, моя апельсиновая корочка, моя меховая колбаска…
— Что-что?! — взревела я.
Буме — и я мгновенно преобразилась в разъяренную Кали, размоталась с его крепкого, как молодой побег спаржи, мужского тела и уперла руки в свои крутые бедра.
Меховая колбаска! Это надо же! Ладно, пусть я в последнее время слегка поленилась с удалением волос, но «лук о натюрель» снова в моде.
Урс, типичный тугодум, побледнел.
— Что? Как?
— Откуда ты нахватался этих глупостей?
Урс тоже встал.
— От Саймона. У него есть книга «Тысяча и одно любовное признание для современных поклонников Тантры».
Саймон — вонючка, которую Урс называет лучшим другом. Кроме того, у этого «друга» собственное рек ламное агентство, и ему Урс обязан своими первыми приличными заказами в Штутгарте.
Представьте себе, после нашего примирения Урс специально ради меня перебрался из Кёльна в Штутгарт. И он не виноват, что судьба-злодейка свела его с экземпляром, который давно должен бы вымереть, как неандерталец и тираннозавр реке. (Я имею в виду Саймона.) Выживает сильнейший? Нет, Дарвин ошибался! Дураки тоже выживают.
— Урс, любимый, твой Саймон не такой уж крупный спец в области обольщения женщины. В следующий раз, когда он будет давать тебе советы по такому случаю, просто послушай его и сделай наоборот. Пообещай мне!
Урс заартачился:
— Саймон симпатичный парень. Честное слово. И по-своему остроумный. Иди ко мне, давай продолжим!
И тут прямо над его головой, между «Трубящим оленем» и «Цыганкой» — шедеврами современного универмажного искусства, присланных матерью Урса к новоселью, — мне явилась бабушка Нёлле.
Нет-нет, бабушка Нёлле отнюдь не преставилась. Она как раз сейчас пребывает на заслуженном отдыхе на Мале с одним бодреньким менеджером Даймлер Крайслер, и все-таки я отчетливо увидела ее голову Медузы Горгоны. Грозя мне пальцем она прокричала: «Вспомни уроки дрессировки мужчины!»
Когда мне исполнилось шесть лет, бабушка Нёлле подарила мне жесткошерстную таксу. Я окрестила ее Аттилой. Бабушка категорически настояла на строгом воспитании. «Ты еще скажешь мне спасибо, дитя, — изрекла она и вручила мне книжку о воспитании щенков. — Если ты сейчас научишься упорно муштровать твоего малыша, в будущем сможешь выдрессировать и своего мужа». Тогда я еще не понимала, о чем это она.
Аттила уже через три года отправился в собачий рай, чтобы вечно гонять там кошек, как объяснила мне мама. А в гараже появилось большое красное пятно — по заверению моего отца, который никогда не умел выезжать задом, — пролитое из бадьи с краской, которую он нечаянно опрокинул.
Но руководство по воспитанию щенков у меня сохранилось. Со времени переезда оно лежит в верхнем ящике моей прикроватной тумбочки. И теперь, войдя в перезрелый возраст «к сорока», я поняла, что бабушка Нёлле подразумевала под «дрессировкой мужчин».
БЕРЕМ НА ЗАМЕТКУ: Для успеха в воспитании таковое следует начинать еще в щенячьем возрасте. С первого дня дайте ясно понять вашему любимцу, кто в доме хозяин.
— Я не могу заниматься с тобой любовью, пока между нами стоит этот Саймон. — Я демонстративно скрестила руки на груди.
Урс коснулся пальцем моего мягкого плеча:
— Моя малышка, мое сердечко, мой ягненочек.
Попробуйте остаться непреклонной, когда Амур собственной персоной во всей своей неприкрытой роскоши ложится перед вами навытяжку! Но я забочусь о нашем будущем. Кроме того, не могу я заниматься сексом, когда на меня смотрит бабушка. Пусть даже только в моем воображении.
— Нет, нет и еще раз нет!
Урс отдернул руку. Не слишком ли далеко я зашла?
Я разложила костер у порога своей хижины.
Слишком большой костер.
— Больше никогда в жизни не спрошу у Саймона совета в этом деле. Обещаю. Клянусь. Все, что хочешь!
В конце концов, Урс тоже всего лишь мужчина.
Бабушка Нёлле убралась.
А я повалилась в постель.
Ну, так вот. За два года до этого я ошибочно посчитала, что Урс изменил мне с одной из этих благоухающих «Шанелью» красоток, которых он тогда снимал для своего основного заказчика. В ответ на это я, само собой разумеется — как того требовала моя ущемленная гордость дикой амазонки, — несколько попортила ему квартиру, по Интернету раззвонила о нем как о гомикe, а его любимых тропических рыбок скормила соседскому коту.
Для другого мужчины попроще Урса это стало бы финальным антиэротическим средством. Но не таков мой отважный потомок горцев. Он воспринял мои действия как вызов.
После краткого пребывания в клинике (соседский кот своей шерстью вызвал у аллергика Урса тяжелый приступ астмы) и более продолжительной реабилитации в шале его родителей в Вале в один прекрасный день, то есть утро, он стоял перед дверью моего домашнего «кабинета» со своими пожитками и последней выжившей рыбкой.
Богини судьбы мудро выбрали момент его возвращения: это было как раз после того вечера, когда я объяснила Ури, что мне не нравится его свежепробившаяся борода и, более того, что отныне я воспринимаю ее как противную колючую растительность и что даже при одной только мысли о том, чтобы поцеловать этот густой кустарник, у меня шелушится кожа на всем теле и он должен немедленно убрать эту штуку со своего подбородка или убраться сам из моей квартиры, в ответ на что он с громким «буме!» захлопнул за собой дверь.
Во всяком случае, я, увидев внезапно выросшего передо мной Урса, подумала: «Так, сейчас нам устроят безумный нагоняй!» Но ничего подобного. Урс со своим милым швейцарским акцентом попросил у меня прощения за свою бесчувственность и со слезами на глазах заверил, что никогда никого не любил, кроме меня, и что в мою бытность у него не было даже ни одной «уан найт стэнд» — на новоязе: «поп энд гоу»  — с какой-нибудь другой, потому что если выпал случай самолично вытащить… Венеру, то… Затем он взмолился дать ему еще один шанс.
Не успела я подумать, что вовсе не люблю, когда мои мужчины так раболепны, как он, зрелый Кэри Грант , захватил меня в свои руки и дал ясно понять, от чего я отказывалась все эти месяцы, проведенные без него.
С тем жребий и был брошен.
Уже на следующий день Урс перевел на другой адрес свою фотостудию, подыскал себе в Штутгарте подходящую мастерскую и сходу получил в рекламном агентстве своего «друга» Саймона нового заказчика.
Идея немедленно съехаться принадлежала, естественно, не мне. Но Урс может быть таким убедительным, у него всегда наготове веские аргументы. Например, что его единственная оставшаяся в живых тропическая рыбка чувствует себя одиноко и определенно будет рада компании двух моих волнистых попугайчиков. Чувство вины перемешалось во мне с живо проснувшимся либидо, и вот я уже обитаю на половине двухквартирного дома на Шоттштрассе с видом на город.
Мой адрес на Киллесберг передавался теперь из уст в уста знатоков швабской метрополии, которые, зная мое более чем напряженное материальное положение, полагали, что я, очевидно, живу на содержании богатенького рекламного фотографа. Это я-то? Женщина, которая еще несколько лет назад разбрызгивала лозунги за эмансипацию над писсуарами в мужском туалете в Ратуше! Но не будем пересаливать.
Половина двухквартирного дома, собственно, была не «половиной», а одной третью — что-то около шестидесяти пяти квадратных метров, распределенных на два уровня. И была она собственностью закадычного друга Урса Саймона, который уступил ее нам за приемлемую цену. Естественно, половину квартплаты я взяла на себя.
Так вот, из-за всего этого мне пришлось забросить мои дополнительные смены в эзотерическом книжном магазине «Кундалини», где я подрабатывала приходящей помощницей, а с моего старого приятеля Жака (который, после того как его внезапно вышвырнула со своей жилплощади подружка, срочно подыскивал себе хату, и я поселила его в своей старой квартире) содрать куда большую сумму, чем платила за нее я. Но мое достоинство было сохранено.
В день нашего переезда мы установили, почему Саймон проявил такое великодушие: на двух третях этого двухквартирного дома, по соседству с нами проживал его безработный брат Джерри с двумя выше человеческого роста ротвейлерами Зевсом и Аполлоном, которые только тогда перестали нападать на ни в чем не повинных новоселов, когда зачуяли знакомый вкус собачьего корма в виде икры почтальона. Опытный почтальон успел-таки перебросить почту через ограду. Рабочие, перевозившие нашу мебель, потребовали дополнительную надбавку за опасность на производстве. А мы с Урсом с тех пор могли выйти за порог только во время кормежки этих зверюг на кухне хозяина, что происходило по нескольку раз в день, очевидно, по причине их необъятных размеров. Тогда мы галопом неслись по совместному садику и ныряли за электроизгородь.
Не слишком приятное решение вопроса, но зато мы теперь живем в самом престижном квартале Штутгарта!

2
Коль пес воспитанным быть сможет, и мудрую хозяйку расположит.
Вольный перевод из «Фауста» Гёте
Как я воспитываю лучшего друга женщины
Урок 2. Дисциплина против страха разлуки
Будет ли толк от воспитания вашего маленького друга, зависит целиком и полностью от вас. Вам потребуются: спокойствие, терпение, упорство и первоклассная быстрота реакции, особенно в упражнениях против страха разлуки у вашего маленького любимца.
Собаки — животные стайные, их чувства требуют постоянной стимуляции. Если вы просто оставите своего песика одного, он от скуки и одиночества начнет искать выход своим чувствам в умышленной порче имущества: сверлить, заколачивать, захламлять кухню грязной посудой, или, хуже того, приобретет вредную привычку тупо таращиться в телевизор.
Прежде чем оставить своего маленького любимца одного, вы должны загрузить его физической и духовной работой — в состоянии изнеможения он не натворит глупостей.
Поначалу оставляйте его одного ненадолго, лучше с любимой игрушкой. Как только вернетесь, щедро наградите его похвалой. Повторяйте это упражнение, постепенно увеличивая время отсутствия, пока он не научится оставаться один, не испытывая страха. В крайне редких случаях, если вы хотите уйти из дома, можно посадить малыша в старый детский манеж, оставив для него воду и игрушки, которые можно грызть.
In dubio pro Yoga!
Древняя римско-индийская мудрость
Он был божественно прекрасен. А его голос проникал в самую душу. И все-таки я не бросилась к нему, а, преисполнившись тоской, но не пуская слюни, неподвижно лежала на полу.
Как такое возможно?
Не угадали, трупом я не была.
Правильно, молодой человек был моим инструктором йоги Свэми Детлефом, а вокруг меня лежали еще двадцать женщин и один парень, которые также жаждали просветления здесь и сейчас, за двенадцать евро пятьдесят центов за урок во «Дворце йоги Алмаз Лотоса».
С самого начала я дала Урсу ясно понять, что не собираюсь, ожидая его с работы, крутиться по хозяйству, как работящая экономка, чтобы продемонстрировать свои достоинства в этой области, а потом ублажать его вкусными ужинами, пока он будет пространно и нудно рассказывать, как прошел день.
Ничего подобного! Я буду и дальше заниматься переводами. Всего: от филиппинских свидетельств о непорочности до книжонок для мужчин мелких баварских издательств, которые на фиг никому не нужны. И по мере надобности буду и впредь работать в книжном эзомагазине «Кундалини». И со своими приятельницами по страсти к детективам тоже буду встречаться. За нашим всегдашним столиком в Клубе любителей детективов — если мне захочется, конечно. И два раза в неделю буду продолжать свои занятия йогой. А ему за это разрешается гостевую комнату в нашей квартире переоборудовать в кладовку для его коллекции классических фотокамер и собственными руками сколотить полки для разных «Роллис» и «Леек».
БЕРЕМ НА ЗАМЕТКУ:
Только последовательное привитие дисциплины помогает против страха разлуки: на одной «ляйзайфэ лидер» — методике в воспитании мужчины — далеко не уедешь.
Первоначально это, конечно, случилось по недосмотру. Я тогда перевела три диплома и собиралась сдать их за наличные в бюро переводов, для которого выполняла эту работу.
Новый клиент с офисом на западе Штутгарта. Я прошла через ворота на задний двор с баками для мусора и огромной вывеской:
ХАЙМРАД МЕРТЕНС, ПРАКТИКУЮЩИЙ
ЦЕЛИТЕЛЬ
БИБЛЕЙСКАЯ ШКОЛА — ВЕСТ
ЛИНГВЭ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬ
ДВОРЕЦ ЙОГИ АЛМАЗ ЛОТОСА
СТУДИЯ БОЕВЫХ ИСКУССТВ ДАНИЭЛЬ
ПФИСТЕРЕР
АТЕЛЬЕ ПЕРЕДЕЛКИ ГОТОВОГО ПЛАТЬЯ
ЮЛЬДЕРИМ
И никаких указателей этажа или офиса. Ничего.
Цокольный этаж я сразу исключила, потому что из-за выкрашенных в черный цвет дверей доносились душераздирающие вопли. Это мог быть только Хаймрад Мертенс, целитель, практикующий терапией первобытным криком, ну, или гуру восточных единоборств Даниэль Пфистерер «черный пояс».
На втором этаже со стен осыпалась краска, а за дверьми было тихо. Первая из дверей оказалась незапертой, только прикрытой, так что я постучала и вошла.
Едкий смрад каких-то курящихся палочек должен был меня насторожить, но для отступления все равно было поздно. Мне навстречу, улыбаясь, выступил златокудрый бесполый ангел и воскликнул:
— Пожалуйста, снимите обувь! — а потом потащил меня по километровому коридору. — Для переодевания уже нет времени. Мы ждали только вас. Тсс!
Он приложил палец к вытянутым губам и впихнул меня в средней величины зал, где старческий голос с диска противно тянул одно и то же слово, вроде «аа-гаатаанайййи», а человек двадцать свернулись на подстилках в позе эмбриона и бормотали «хюоооуу-уммммм».
— Нет-нет… — начала я, но ангел потряс своими локонами:
— Не надо бояться. Просто делайте, как другие. Мне давно стало ясно, что это отнюдь не конторское помещение альтернативного агентства переводов, а меня по ошибке приняли за начинающего йога.
Но в тонких руках эфирного создания оказалась недюжинная сила, с которой он меня уложил на пропахшее потом шерстяное одеяльце.
— Начинаем занятие! — лучезарно возвестил он, и «эмбрионы» развернулись, чтобы заплестись в позу лотоса.
Изящная брюнетка возле меня, облаченная в белый льняной комбинезон со стрелками, протянула руку и шепнула:
— Доктор Алекс Дромбовски. Не волнуйтесь, я вначале тоже была настроена скептически.
— Никаких разговоров, пожалуйста! — прикрикнул ангел.
То, что последовало за этим, я могу объяснить только гипнозом. А иначе почему я стала каждую неделю прилежно совершать паломничество на йогу?
Я, которая всегда считала йогу отвратительным вывихом тела и уныло-аскетическим взглядом на жизнь! Да и вообще я презирала всяческий спорт, а мои физические упражнения ограничивались, как правило, толканием тележки в супермаркете. Наверное, в эти курительные палочки подмешан какой-нибудь наркотик, который нас снова и снова, будто в трансе, гонит на эти занятия. Хм…
Свэми Детлеф, на самом деле Детлеф Ковальски, относился к своему делу серьезно. Каждый урок он начинал с того, что обрушивался на какую-нибудь из звезд вроде Мадонны, которые, разодетые в модные спортивные костюмчики, профанируют убогую пародию на йогу перед безвольными массами. В его случае речь, конечно, шла о более высоком — в чем, собственно, заключалось это «высокое», мне не было ясно. Нирвана? Или буддизм? Или и то и другое? Во всяком случае, нечто совершенно заоблачное, лишенное какой бы то ни было материальной оболочки.
О'кей. Потому как йога была выдумана мужчинами, причем тощими мужчинами, большинство упражнений для моего рубенсовского тела просто физически невыполнимы. А так называемая «перевернутая поза» Випарита Кораны, при которой два моих центнера согласно предписанию должны какое-то время лежать бременем на шее и плечах и которая мне далась только спустя месяцы беспощадной тренировки, — вообще уже не успокаивающая асана, а смертельно опасный экстремальный вид спорта. Но некоторым образом я каждый раз чувствую себя после этих полутора часов муки отдохнувшей и свежей.
Алекс сразу взяла меня под свое крыло. После первого же занятия она потащила меня за угол в итальянскую пиццерию «Бомбейский тигр», жуткую дыру, куда мы потом регулярно стали ходить после йоги, хотя там ни обстановки, ни кухни.
Хозяйкой пиццерии была приземистая индианка из Калькутты, звали ее Мама Амританандамайи, она всегда приятно пахла и носила на цепочке на шее огромный череп — амулет, который должен был ее оберегать от всех напастей, начиная с проказы и кончая обычным насморком. Мама Амританандамайи владела почти всеми службами поставки пиццы на обширном пространстве Штутгарта. В этом заведении она обслуживала собственноручно — честь, которую мы никогда не могли по-настоящему объяснить, но высоко ценили. Даже несмотря на то, что она подавала в сомнительно рекордном темпе — тектонические плиты подвигаются быстрее, чем Мама Амританандамайи — и никогда не могла запомнить названия итальянской пиццы. Вместо «кватро формагги» она приносила «а ля калабрез» , но роптать не полагалось. Иначе она звала великана- сикха с кустистыми бровями, туго завязанным тюрбаном и лапищами с два утюга, которыми он, — не церемонясь, выкидывал недовольного на улицу. Я не выдумываю, сама была свидетельницей того, как он проделал это с двумя английскими туристами за соседним столиком. И Алекс тоже.
С Алекс мы сразу подружились, потому что она, как и я, была фанаткой «Стар Трека» и во время наших ритуальных пицц после йоги нам было о чем поговорить: о крутых «Севен оф найн», о бриллиантовом Дэйте, об элегантной Сиско.
Да что тянуть резину. Это был вечер пятницы середины октября, зверски жаркий — видно, осень решила прикинуться летом. И пока Свэми Детлеф издавал со своего почетного мата мантры, под которые мы должны были вдыхать или выдыхать или делать то и другое одновременно, мне вдруг пришло в голову, что Алекс в этот вечер выглядела еще изящнее, чем всегда. Чуть ли не осунувшейся.
С другими дамами курса я никогда не была в таких теплых отношениях. В слишком тесной раздевалке то и дело доходило до отвратительных сцен. То из-за плечиков для одежды, то из-за лучшего шкафчика. Сцены, которые, будь Свэми Детлеф их свидетелем, заставили бы его сильно сомневаться в прогрессе нашего просветления. Но он их никогда не видел, потому что для него, осененного благодатью Вишну, заходить в дамскую раздевалку было табу. А я всегда считала так: если бы богиня захотела, чтобы мы не испытывали удовольствия от еды, секса или случайного взгляда в мужскую раздевалку напротив, то она создала бы нас бесформенными духами.
Правда, единственный мужчина на курсе все равно оказался полным нулем — радикальный противник дезодорантов, потевший над одной целью в жизни: однажды завязаться узлом туже, чем наш великий учитель Свэми Детлеф. По этой веской причине никто не хотел лежать возле него, отчего мы, женщины, дружно приходили заранее, чтобы занять место подальше от его любимого мата.
В тот вечер мы с Алекс притащились последними. Обычно мы встречались на станции «Швабштрассе» городской железной дороги и двести метров до «Алмаза Аотоса» шли пешком. В тот день Алекс опоздала, а вместо извинения буркнула: «Поговорим потом». Ее подавленное настроение передалось и мне.
И его ничуть не исправило то обстоятельство, что рекордсмен по потению, который, кстати, никому из нас не представился, потел в этот октябрьский вечер больше обычного. Свэми Детлеф, в благостном неведении нашего щекотливого положения, задал троекратное исполнение Суръянамаскар в быстром темпе, что бросило нашего соседа по мату в еще больший пот. Я была готова упасть в обморок.
Спасение явилось в облике старой грымзы, которая ворвалась в наше возвышенное погружение с воплем: «У кого из вас красный «гольф» с вайблингскими номерами? Немедленно уберите с моего места на стоянке!»
Другого повода, чтобы прервать занятие и спастись бегством, нам с Алекс и не понадобилось. С позеленевшими лицами мы дружно вскрикнули: «Мой!» — и мгновенно испарились.
Не прошло и десяти минут, как мы уже сидели за нашим обычным столиком в пиццерии «Бомбейский тигр»
— Ну, давай, выкладывай! — потребовала я. — В чем дело?
И тут случилось невероятное.
Алекс расплакалась.
У меня чуть было не отвалилась нижняя челюсть. Длекс хоть и была изнеженной бабенкой, но в крупном штутгартском концерне, где она работала директором по персоналу, за ней закрепилось прозвище Железная леди. Такая женщина не плачет. С горя она может поднять на смех ни в чем не повинного беднягу, уволить без выходного пособия ценного работника или пнуть собаку.
Я всерьез обеспокоилась.
— Два ламбруско ! — крикнула я сикху в тюрбане, который отвечал за напитки, если не был в это время занят тем, что вышвыривал нежеланных гостей. — Быстро!
Мама Амританандамайи припарковала две (не заказанные) пиццы и миску лукового соуса нам под нос.
— Что случиться? — хотела она знать. — Раздрай с мужиком?
Алекс разразилась потоком слез. Они лились, как водопад. Я было протянула ей свой носовой платок, но подумала, что тут скорее нужна губка.
Мама Амританандамайи удовлетворенно кивнула:
— Да, я так и видеть. Раздрай с мужиком.
Она вытащила из миски половник и от души плеснула лукового соуса на наши пиццы. А потом исчезла вместе с миской и половником.
Алекс повалилась лбом на стол. Что было небезопасно: прожженные дырки и шлепки воска были еще самым безобидным на поверхности стола, которая, без сомнения, не драилась со времен основания заведения поздней осенью тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.
— Это так ужасно! — выла Алекс.
Ее голос надрывал душу, как плач сироты. Были бы у меня под рукой селедки, я бы, не задумываясь, кинула одну ей.
Гомосексуальная парочка за соседним столиком — единственные посетители, кроме нас, — вытянула шеи из-за перегородки в виде вьющегося пластикового плюща. Их таксик подбежал ко мне и преданно начал лизать мои небезупречно напедикюренные пальцы.
Алекс зарыдала еще безудержнее.
На беду, я не слишком хорошо отношусь к эмоциональному поносу, должно быть, из-за дефектов в моем воспитании, имевшим место быть в раннем детстве. Ну, что можно сказать женщине, которая поливает слезами свою пиццу?
— Где, наконец, ламбруско? — рявкнула я.
Сикх грохнул бокалы на стол. Вино щедро выплеснулось через край по всем направлениям, но главным образом на таксу.
— Не беспокойтесь, — успокоила я и, подхватив, протянула гомикам их собачонку, — быстренько сыпаните на него соли, и пятна не останется.
— Моя жизнь кончена, моя карьера псу под хвост, — Алекс прекратила плакать. Все-таки в такой тщедушной бабешке не так уж много запасов слезной жидкости. Она одним глотком опрокинула в себя остатки ламбруско.
— Так что случилось? Давай уже колись!
Оба голубых пересели за наш стол.
— Да, да, вы должны излить душу. Это приносит облегчение. Я, собственно, Кнут, а это Матце. Выговоритесь. И все окажется не больше прыщика.
Таксик, который теперь сидел на коленях Матце, вылизывал красное вино со своей шерстки.
Мама Амританандамайи появилась с литровой бутылкой ламбруско и подсела к нам. Сикх повесил на дверях табличку «Закрыто по случаю траура в семье» и со скрещенными на груди руками и мрачным выражением лица занял позицию позади хозяйки.
— Ну, давайте все рассказать, — приказала Мама Амританандамайи.
Таксик с остекленевшим взглядом свалился с колен Матце.
Алекс всхлипнула.
— Но прошу, только между нами!
— Наши рты на замке, — заверил Кнут.
Мы кивнули. То есть кивнули все, за исключением меня. Я себя хорошо знаю, а врать не могу, даже языком жестов. Но Алекс этого не заметила.
Ком застрял у нее в горле:
— Я дала объявление. Под рубрикой «Она ищет его».
Кнут захлопал в ладоши:
— Кааак мииило! Так и мы с Матце познакомились.
Они с Матце слились в поцелуе, смачном и определенно «запрещенном для показа в детской аудитории». Потом подняли с пола песика и обцеловали его.
— Алекс, это не позор — искать мужчину через объявление. Это просто современный способ общения. — Я широким жестом наполнила до краев наши бокалы. Раз — и бутылка опустела.
Алекс снова всхлипнула.
— Да не в этом дело, — фыркнула она. Постепенно Железная леди становилась похожей на себя. — Проблема в том… Нет, ужас в том…
— Ну?! — Мы все подались вперед.
— Я нарвалась на извращенца!
Мы коллективно отпрянули назад и дружно выдохнули:
— О нет!
— Сейчас принесу еще бутылку, — с воодушевлением вызвался сикх и пошевелил кустистыми бровями, от чего создалось впечатление, что две мохнатые гусеницы станцевали сальсу  над его глазами.
Ну, а потом живописание пережитого просто потекло у Алекс с языка.
ИЗЯЩНАЯ ЖЕНЩИНА — «РЫБЫ» — ВОПЛОЩЕНИЕ МЕЧТЫ
(45–157, не прекрасна, но оригинальна, независима, но романтична, безнадежная оптимистка) — ИЩЕТ МОГУЧЕГО МУЖЧИНУ-«ЛЬВА» (раскрепощенного и с чувством юмора, обеими ногами стоящего на земле) ДЛЯ УЮТНЫХ ВЕЧЕРОВ У ОТКРЫТОГО КАМИНА.
Рискни!
Шифр
Алекс пошуршала в своем дипломате, который помимо основных обязанностей служил и спортивной сумкой, и вытащила страничку из «С-Трип», приложения к обеим главным штутгартским ежедневным газетам, которое выходило в конце каждого месяца. Свое объявление она пометила красным фломастером.
«Изящная женщина — «Рыбы»? «Могучий мужчина— «Лев»? «Уютные вечера у камина»? Будь я мужиком, тут же выловила бы из текста: «Тощая баба, помешанная на дамском романе, ищет богатенького дурака, предпочтительно с собственной яхтой, и предлагает секс при условии помолвки». Естественно, на такое могли клюнуть только чокнутые.
— Мой первый муж тоже был извращенцем. Он мне требовать такие вещи… — Мама Амританандамайи вытянула губы в трубочку.
У меня создалось такое впечатление, что сикх позади нее сплюнул, но уверенности в этом не было.
Кнут и Матце уставились на Маму Амританандамайи с открытыми ртами. Таксик, тоже с открытой пастью, валялся на боку на коленях Матце и храпел.
— Он свое получил! — закончила Мама Амританандамайи эту щекотливую тему.
Сикх заурчал. И сплюнул. В этот раз я была точно уверена…
Все мы обменялись испуганными взглядами. Я двумя пальцами осторожно отодвинула подальше от себя мясную пиццу — как знать, где окончил свой земной путь злосчастный супруг Мамы!
— Мне кажется, надо держаться подальше от нетрадиционных сексуальных отношений, — заявил Кнут. Матце толкнул его локтем. — Ты чего?! Что на тебя нашло? — возмутился Кнут.
Мама Амританандамайи снова вытянула губы, а сикх снова заурчал.
— Да здесь не в сексе дело! — заорала Алекс.
— Как?!
Мы все имели оторопелый вид. Кроме Алекс. Она выглядела раздраженной.
— Да что вы себе вообразили? Я что, произвожу впечатление фригидного «синего чулка»? Без всякой фантазии относительно горизонтального положения? Да все дело в том, что один из этих мерзавцев меня шантажирует!
Сикх принес еще бутылку ламбруско, налил всем и занял свой пост позади широкой спины Мамы Амританандамайи.
— Чем шантажирует? Тем, что ты искала партнера по объявлению? Но это вполне в рамках закона. — Вроде бы язык у меня начал заплетаться. На голодный желудок ламбруско быстро ударило в голову.
Кнут и Матце, сидевшие напротив, тоже раскраснелись и дружно расстегнули верхние пуговицы ярко-розовых с воланами ретрорубашек. Таксик проснулся и попытался добраться до ближайшего к нему бокала с ламбруско Матце.
— Вы теперь сказать, в чем проблема! — возвестила Мама Амританандамайи.
Я кивнула. Алекс замялась:
— Это… это несколько затруднительно…
Сикх наполнил бокалы. Алекс опрокинула. Еще секунда — и она выболтала бы в блаженном подпитии самое интимное. Но тут кто-то постучал в стеклянные двери.
Я могла бы поспорить, что это были двое сыновей-подростков Мамы Амританандамайи, но Мама только недовольно махнула им рукой, а сикх прошествовал к дверям и спустил шторки.
— Все, теперь давай, Алекс, говори, чем тебя шантажируют!
— Да, вы прямо говорить. Немедленно! — приказала Мама Амританандамайи.
Алекс снова сглотнула:
— Мой экс-любовник… Освальд… ты его знаешь… — кинула она затравленный взгляд в мою сторону, — так вот, он сделал с меня несколько снимков… несколько… непристойных снимков…
Чтобы успокоить подругу, я положила свою полную правую руку на ее костлявую левую:
— Эй, это, конечно, неприятно. Но «обнаженка» вовсе не повод для паники.
— Для тебя, может, и нет, — выдала, надувши губы, Алекс. — Ты ведь не директор по персоналу в интернациональном концерне. А моя репутация должна быть безупречной!
Это подразумевало, что моя репутация отнюдь не безупречна. Кнут и Матце с восхищением уставились на меня. Я обезоруживающе улыбнулась:
— Если это фотографии, соответствующие эстетическим канонам, то у тебя нет повода беспокоиться о своей репутации.
Что подразумевало, что фотографии не соответствовали эстетическим канонам. Алекс изо всех сил вмазала мне по большой берцовой кости.
— Ойййёё!
— Теперь не ругаться, — взяла слово Мама Амританандамайи. — Это еще будет больше, так?
У Алекс увлажнились глаза:
— Мой дневник… он тоже пропал. А в нем были некоторые… не вполне пристойные… то есть вполне непристойные записи…
— О твоей интимной жизни? — все еще не отойдя, поиздевалась я.
— Не совсем. О моем работодателе. Вещи, которые могут иметь далеко идущие последствия. Карательные соглашения о ценах. Парочка дурацких замечаний о нашем председателе правления, этом недоумке. Если это до кого-то дойдет, то я вылечу с работы, а то еще и загремлю в кутузку!
Алекс всхлипнула.
— Вот дерьмо! — с сочувствием выразился Кнут.
— В самом деле, дерьмо, — подтвердил сикх.
Таксик пускал слюни над бокалом ламбруско, стоявшим перед Матце.
Я поставила единственно логичный вопрос:
— А откуда преступник узнал, где ты живешь? И как он пробрался в твою квартиру?
Алекс покраснела:
— Я их всех приглашала к себе.
— Ты что-о-о? — заорала я.
— Ну, конечно, не всех сразу, а одного за другим, — пояснила Алекс.
Мама Амританандамайи покачала головой, сикх покачал тюрбаном, Кнут и Матце обменялись скептическими взглядами. Таксик срыгнул.
— Но дома много уютнее. И никто из них не казался психопатом. Кроме того, у меня в доме такая слышимость, что стоит мне крикнуть, и господин Волленшлегер из квартиры напротив всегда придет мне на помощь. — Алекс с вызовом обвела нас взглядом. — Господин Волленшлегер — профессиональный боксер.
Я все еще не могла прийти в себя:
— Ну и кто же это сделал? Кто из «Львов» по объявлению подло воспользовался твоей глупостью?
Алекс тяжело вздохнула:
— Понятия не имею.
— Но ты же, черт дери, должна знать, после чьего визита пропали фотографии и дневник?!
— Нет, не знаю. Дневник я забросила уже пару месяцев назад, когда тетрадка кончилась. А что касается фоток, я же не проверяю каждый вечер перед сном, лежат они в ящике или нет. И не ори на меня! Хочешь знать, кто это был? — Алекс открыла свой дипломат и вытащила темно-синюю папку. — Тогда выбери сама!
Всех парней она аккуратно рассортировала в алфавитном порядке. Каждый в отдельном прозрачном файле: письмо и фото. Начало положил АЗЗО, а конец ТОРБЕН. Всего восемь штук. На желтых наклейках краткий комментарий Алекс: «говорит в нос», «ездит на светло-зеленом «поло», «под ногтями грязь», «умеет готовить».
— Класс! — обрадовалась я. — Вот это мужики!
— Это не мужики, а дураки, — брызнув слюной, констатировала Алекс.
— Тогда просто разыщем этих типов и потребуем назад твои вещи. А в группу поддержки возьмем моего двухметрового кузена Хеннинга. Хоть он и впадает в панику при виде маленькой мышки, но по нему этого незаметно — внешне он настоящий Кличко!
Кнут и Матце вперились в меня жадными взорами. Я украдкой сунула им одну из визиток Хеннинга, которые на такой экстренный случай всегда ношу при себе. Мой кузен, конечно, красавец, но при этом жуткий идиот, так что ничего лучшего он и не заслужил.
— Но я не знаю, где они живут! — скуксилась Алекс и неприлично рыгнула.
— Что? Как это не знаешь? Они же тебе писали.
— Посмотри сама!
Я перелистала файлы в папке. Какая-то картотека преступников! Ни одного настоящего фото, только дешевые ксерокопии. Наверное, это разумно, когда занимаешься знакомствами по объявлению как хобби. Лишь единственное письмо подписано полным именем. И ни единого адреса. Только номера мобильных.
— Но по номеру мобильника полиция легко найдет владельца, — взял слово Кнут.
— НИКАКОЙ ПОЛИЦИИ! — взвизгнула на это предложение Алекс так пронзительно, что таксик опрокинул бокал с ламбруско, и, конечно, все содержимое потоком хлынуло на мои желточно-желтые брюки для йоги.
Ну, браво!
Уважаемые читатели, напоминаем:
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33!
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.

Открыть описание

1 комментарий:

  1. из аннотации:"Главная героиня романа — женщина-ураган, женщина-нокаут! Ее жизнь — вереница дерзких и веселых авантюр. Ее девиз: «Не ложись спать с дворнягой — проснешься с блохами». Последнее приключение, увлекательная охота на вымогателя, оборачивается для остроумной роскошной красотки переездом к мужчине ее мечты. Однако совместная жизнь — это то, к чему она явно не готова…"

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги