понедельник, 14 апреля 2014 г.

Касслер К. Саботажник

НЕЗАКОНЧЕННОЕ ДЕЛО
12 декабря 1934 года
Гармиш-Партенкирхен
Выше снеговой линии немецкие Альпы вгрызались в небо, как челюсти древнего хищника. Темные тучи окутывали продуваемые ветром вершины, и зазубренные скалы, казалось, двигались, словно пробуждающийся зверь. Два человека, оба немолодые и сильные, смотрели на эту картину с балкона отеля для горнолыжников.
Ганс Грандзау — проводник с обветренным лицом, морщинистым, как скалы, и шестидесятилетним опытом блужданий по этим зимним склонам. Вчера вечером он обещал, что подует восточный ветер и сибирский холод ворвется в теплый средиземноморский воздух снежной вьюгой.
Человек, которому Ганс пообещал снег, американец, высокий, в светлых волосах и усах проблески серебра. На нем был спортивного кроя костюм из плотного твида, на голове теплая шапка, на шее толстый шерстяной шарф в темно-синюю и белую полоску с гербом Брэнфордского колледжа. Его одежда была типичной для состоятельного туриста, приехавшего в Альпы заняться зимним спортом. Но этот человек не отрывал пристального ледяного взгляда от каменного замка, одиноко стоящего в десяти милях от них, в горах.
Замок возвышался здесь уже тысячу лет. Зимние снега почти полностью скрывали его, он вечно оставался в тени вздымающейся над ним вершины. Несколькими милями ниже — подъем слишком труден, чтобы отнестись к нему легкомысленно, — лежала деревня. Американец смотрел, как к ней приближался столб дыма. Паровоз, выпускавший этот дым, был чересчур далеко, чтобы разглядеть его, но американец знал: там проходит железнодорожная ветка, уходящая за границу, к Инсбруку. Круг замкнулся, мрачно думал он. Двадцать семь лет назад на железной дороге в горах совершилось преступление. Сегодня его расследование закончится — так или иначе, — и тоже на горной железной дороге.
— Вы уверены, что готовы? — спросил проводник. — Подъем крутой. Ветер будет резать, как ножом.
— Я подготовлен не хуже вас, старина.
И, чтобы убедить Ганса, он рассказал, как целый месяц готовился вместе с норвежскими горнолыжными войсками; для этого ему пришлось неофициально стать участником военной программы США по подготовке к войне в горах.
— Я не знал, что американские войска готовят в Норвегии, — сдержанно сказал немец.
Голубые глаза американца чуть потемнели, и он улыбнулся уголками губ.
— Просто на случай, если придется вернуться сюда и положить конец очередной войне.
Ганс тоже улыбнулся. Американец знал, что это гордый ветеран Альпийского корпуса, элитной немецкой горной дивизии, созданной кайзером Вильгельмом в войну 1914–1918 годов, но нацистам, недавно захватившим власть в Германии и угрожающим вовлечь Европу в новую войну, он не друг.
Американец осмотрелся, желая убедиться, что они одни. В коридоре за балконной дверью чистила ковер пожилая горничная в черном платье и белом переднике. Он дождался, пока она уйдет, взял большой рукой кожаный мешочек со швейцарскими двадцатифранковыми золотыми монетами и передал проводнику.
— Вся оплата вперед. Договор таков: если я от вас отстану, вы бросаете меня и возвращаетесь. Принесите лыжи. Встретимся у начала подъемного троса.
Он торопливо направился в свой роскошный, отделанный деревянными панелями номер; из-за толстых ковров и веселого пламени в камине казалось, что за окном еще холоднее. Быстро переоделся в брюки из водонепроницаемого габардина, заправил их в толстые шерстяные носки, обул башмаки на шнуровке, надел два легких шерстяных свитера, кожаный жилет — защиту от ветра и габардиновый пиджак до бедер, который не стал застегивать.
В дверь постучали. Вошел молодой сыщик из берлинского отделения Джеффри Деннис, в тирольской шляпе и костюме из магазина готового платья. Джеффри умен, энергичен и пунктуален. Но у него нет опыта работы за пределами города.
— Снега по-прежнему нет?
— Дайте всем сигнал начинать, — ответил старший. — Через час тут в шаге от себя ничего не увидишь.
Деннис передал ему небольшой рюкзак.
— Документы для вас и для вашего… гм… «багажа». Поезд пересекает границу с Австрией в полночь. В Инсбруке вас встретят. Этот паспорт годен до завтра.
Старший посмотрел в окно, на далекий замок.
— Где моя жена?
— В безопасности в Париже. В отеле «Георг Пятый».
— Какие-нибудь сообщения?
Молодой человек протянул конверт.
— Читайте!
Деннис без выражения прочел:
— Спасибо, дорогой. Лучшего празднования двадцать пятой годовщины нашей свадьбы невозможно представить.
Старший заметно успокоился. Сообщение было кодовое, о нем они условились позавчера. Она обеспечивала легенду — романтический второй медовый месяц — на случай, если его кто-нибудь узнает и начнет спрашивать, по какому он делу. Теперь она в безопасности. Время пряток миновало. Буря приближается. Он взял конверт и поднес к огню в камине. Потом внимательно проверил паспорт, визы и разрешение на пересечение границы.
— Оружие?
Компактное и легкое.
Деннис сказал:
— Это новый немецкий автомат для скрытого ношения. Но я могу дать служебный револьвер, если вы больше привыкли к старому оружию.
Взгляд голубых глаз, устремленный на далекий замок, вновь обратился на молодого человека. Высокий американец не глядя извлек магазин, проверил, что в затворе нет патронов, и, начав с того, что раскрыл предохранитель и вынул из ствола затвор и возвратную пружину, разобрал автомат. Это заняло у него двенадцать секунд. По-прежнему глядя в лицо курьеру, он за десять секунд собрал автомат.
— Годится.
Молодой человек начал понимать, что стал свидетелем работы аса. Не сдержавшись, он спросил:
— Сколько вы тренировались, чтобы так научиться?
На строгом лице показалась неожиданно теплая улыбка, и человек не без юмора ответил:
— Попрактикуйтесь всего одну ночь под дождем, Джефф, когда в вас стреляют, и быстро освоите.
Когда он добрался до подъемного троса, шел густой снег и он едва различал гряду, с которой начинались лыжные трассы. Каменные вершины за грядой исчезли из виду. Взбудораженные лыжники хватались за трос, чтобы успеть еще раз спуститься с горы, прежде чем проводники по соображениям безопасности запретят подъем. Ганс принес новые, современные лыжи, по краям которых были прикреплены стальные полоски.
— Ветер усиливается, — объяснил он присутствие этих полосок. — На вершинах лед.
Они встали в гибкие крепления, застегнули их, надели перчатки, взяли палки и прошли через редеющую толпу к тросу, который проходил через ролик, вращаемый шумным двигателем. Взялись за трос, их дернуло, и они начали подниматься. Типичная картина: богатый, уже пожилой американец в поисках приключений и его личный инструктор, достаточно взрослый и благоразумный, чтобы благополучно вернуть клиента в отель к тому времени, когда пора одеваться на ужин.
Ветер наверху был сильный и постоянно менял направление, бросая в лицо вихри снега. На мгновение за группой лыжников, ждавших очереди на подъем, ничего не стало видно. Но тотчас открылся отель, маленький, как кукольный домик, в нижней части склона, и высокие вершины над ним. Американец и Ганс по гребню отошли подальше от толпы. И вдруг, когда никто на них не смотрел, перевалили через вершину и начали спуск по противоположному склону.
Их лыжи оставляли свежий след на нетронутом снегу.
Голоса лыжников и гул двигателя мгновенно затихли. Снег бесшумно ложился на шерстяную одежду. Было так тихо, что они отчетливо различали звуки того, как металлические кромки лыж режут снег, слышали свое дыхание и стук сердец. Ганс прошел вниз по склону около мили, и они остановились под навесом, образованным выступом скалы. Здесь лежали легкие самодельные сани.
Сани были переделаны из носилок Робертсона — складных носилок особой конструкции из дерева и брезента, предназначенных для переноски раненых моряков по узким переходам корабля. «Сани» поставили на лыжи; Ганс тянул их за веревку, обвязанную вокруг пояса. Веревкой он обмотал и лыжную палку, которой пользовался, чтобы тормозить на спуске. Прошел еще милю по другому, более пологому склону. У начала крутого подъема они прикрепили к полозьям тюленью шкуру. Ворс, направленный назад, увеличивал трение и помогал подниматься, не соскальзывая на крутых местах.
Теперь снег валил очень густо. Именно он позволил Гансу заработать золотые франки. Американец легко мог бы идти по компасу. Однако компас не гарантировал, что он не собьется с курса под ударами ветра и не заплутает в лабиринте горных выступов. Но Ганс Грандзау, который ходит по этим горам с детства, умел определить, где он, по наклону какого-нибудь камня и по тому, как этот камень закрывает его от ветра.
Еще несколько миль они поднимались, спускались и снова поднимались. Часто приходилось останавливаться, чтобы передохнуть и очистить тюленью шкуру от льда. Уже почти стемнело, когда в снегу неожиданно появился просвет, и с вершины очередной гряды американец увидел освещенное окно замка.
— Давайте сани, — сказал он. — Отсюда я пойду один.
Немец услышал в его голосе стальные нотки. Ганс не стал спорить, передал клиенту веревку от саней, пожал мужчине руку, пожелал удачи и начал прокладывать след в темноте, направляясь к деревне далеко внизу. Американец пошел на свет.
 АРТИЛЛЕРИЯ ПРОЛЕТАРИАТА
Глава 1
21 сентября 1907 года
Каскадные горы, Орегон
Железнодорожный полицейский, глядя, как ночная смена уходит в неровное жерло туннеля, гадал, сколько пользы может приносить Южно-Тихоокеанской компании одноглазый, хромой шахтер. Комбинезон и фланелевая рубашка у шахтера были обтрепанные, заношенные, ботинки — стоптанные и тонкие, как бумага. Края потрепанной шапки отвисали как у клоуна, а свой тяжелый молот бедняга тащил так, словно не в силах был его поднять. Что-то здесь не вязалось.
Полицейский был пьющий, лицо его так разбухло от дешевого виски, что глаза почти заплыли. Но эти глаза были острыми, на диво живыми и полными надежды и веселья — несмотря на то, как низко он пал, до службы в самом презираемом в стране подразделении полиции, — и очень наблюдательными. Он сделал шаг вперед, почти решившись проверить. Но в этот миг могучий молодец, румяный нескладеха только что с фермы, забрал у старика молот и понес. От такого доброго поступка хромой, с повязкой на глазу старик показался полицейскому совсем уж старым и безвредным. Но он был вовсе не безвреден.
Впереди в скале темнели два отверстия: главный железнодорожный туннель и рядом — меньший туннель, «первопроходческий», проделанный раньше большого для разведки маршрута, подачи воздуха и отвода воды. Оба туннеля были укреплены деревянными опалубками, не дающими камням падать на людей и вагонетки, идущие внутрь и наружу.
Из тоннеля выходила дневная смена: усталые люди направлялись к рабочему поезду, который отвезет их в поселок, к столовой. Рядом пыхтел паровоз, он вез вагоны, нагруженные шпалами. Упряжки в десять мулов тянули фургоны, передвигались дрезины, и всюду висели облака пыли. Место далекое, два дня кружного пути по железной дороге от Сан-Франциско, но не уединенное.
Телеграфные провода на шатких столбах соединяли вход в туннель с Уолл-стрит. По ним приходили мрачные сообщения о финансовой панике, охватившей Нью-Йорк в трех тысячах миль отсюда. Банкиры с Востока, финансовая опора железных дорог, были испуганы. Старик знал, что телеграммы содержат множество противоположных запросов и требований. Ускорить сооружение кратчайшего пути через Каскадные горы, жизненно важной линии между Сан-Франциско и севером. Или прекратить строительство.
У самого входа в туннель старик остановился и здоровым глазом посмотрел вверх, на гору. Отроги Каскадных гор покраснели в лучах заходящего солнца. Старик смотрел на них, словно, прежде чем погрузиться в темноту туннеля, хотел запомнить, как выглядит мир. Идущие сзади толкали его. Он потер повязку на глазу, словно переживая недавнюю потерю. Прикосновение сдвинуло повязку, и на мгновение приоткрылся второй глаз, еще зорче первого. Железнодорожный сыщик, не похожий на обычного туповатого полицейского, все еще недоверчиво смотрел на старика.
Старик-шахтер проявлял огромную выдержку и хладнокровие. Он держался уверенно, своим бесстрашным поведением рассеивая подозрения. Не обращая внимания на толкавших его рабочих, он осмотрелся, словно пораженный грандиозным зрелищем железной дороги, прорубающейся сквозь горы.
Его и правда изумляли эти усилия. Все предприятие, объединявшее старания тысяч человек, основывалось на простом устройстве у него под ногами, двух стальных рельсах, уложенных на расстоянии в восемь футов и полдюйма один от другого и прибитых стальными костылями к деревянным шпалам, надежно закрепленным в насыпи из битого камня и щебня. Это сочетание образует опору, выдерживающую стотонные паровозы, которые движутся по рельсам со скоростью миля в минуту. И на каждой миле две тысячи семьсот шпал, триста пятьдесят два рельса, шестьдесят бочонков костылей образуют гладкую, почти не создающую трения дорогу, стальной путь, уходящий в бесконечность. Рельсы бегут по неровной местности, льнут к узким карнизам, вырубленным в почти вертикальных утесах, перепрыгивают по мостам через ущелья, ныряют в горные туннели и выныривают из них.
Но это чудо современного инженерного дела и тщательного управления казалось ничтожным в сравнении с горами; горы словно насмехались над ним. И никто лучше этого человека не знал, сколь хрупко это человеческое предприятие.
Он посмотрел на полицейского, чье внимание теперь было направлено на что-то другое.
Ночная смена исчезла в грубо вырубленном отверстии. Вода журчала под ногами рабочих, шедших под бесконечными бревенчатыми сводами. Старик и сопровождавший его молодой человек с молотом держались позади всех. Через сто ярдов они остановились у входа в боковой туннель и погасили ацетиленовые лампы. В темноте они смотрели, как лампы других рабочих исчезают впереди. Потом ощупью прошли по двадцати футам бокового прохода и оказались в параллельном «первопроходческом» туннеле. Этот узкий туннель вырублен грубее основного, потолок низкий и местами совсем нависает. Пригнувшись, они пошли вперед, углубились в гору и там, где их никто не мог увидеть, снова зажгли лампы.
Теперь старик шел быстрее, освещая боковую стену. Вдруг он остановился и провел рукой по неровному шву в камне. Наблюдая за ним, молодой человек в который раз подивился, что заставляет калеку продолжать борьбу. Другие старики давно бы успокоились и проводили время в креслах-качалках. Но если задавать вопросы в джунглях безработных и бродяг, можно и пострадать, поэтому молодой человек удивлялся молча.
— Сверли здесь!
Старик сообщал ровно столько сведений, сколько требовалось, чтобы вдохновить соучастников. Мальчишка с фермы считал, что помогает рабочему с лесопилки в Паджет-Саунд, где профсоюз призвал трудящихся к забастовке и полностью остановил производство досок, но хозяева-кровососы одолели забастовщиков с помощью штрейкбрехеров. Именно такую историю хотел бы услышать молодой анархист.
Предыдущий помощник старика считал, что тот из Айдахо, из Кёр-д’Ален, откуда бежал, спасаясь от шахтерских войн. Следующему он представится как боец «Индустриальных рабочих мира» из Чикаго. Где он потерял глаз? Там же, где охромел: сражаясь со штрейкбрехерами в Колорадо-сити, или охраняя «Большого Билла» Хейвуда[1] из Западного профсоюза шахтеров, или когда губернатор призвал национальную гвардию. Отличная характеристика в глазах тех, кто стремится сделать мир лучше и кому хватает мужества бороться за это.
Рослый парень достал трехфутовое стальное зубило, приложил к указанному месту и держал, а одноглазый старик колотил по нему, пока зубило прочно не засело в граните. Тогда он вернул молот молодому человеку.
— Давай, Кевин. Теперь быстрей.
— Ты уверен, что взрыв в этом туннеле не повредит ребятам, которые работают в основном?
— Клянусь жизнью. Между нами двадцать футов прочного гранита.
История Кевина обычна для Запада. Родился на ферме еще до того, как его отец задолжал банку и потерял землю, работал на серебряных копях, был уволен за то, что голосовал в пользу профсоюза. Ездил по стране на товарных поездах в поисках работы и был избит железнодорожной полицией. Требуя более высокой оплаты, подвергся нападению штрейкбрехеров с топорищами в качестве дубинок. Иногда у него так сильно болела голова, что он ни о чем не мог думать. Но хуже были ночи, когда, отчаявшись найти постоянную работу, или просто постоянное место для сна, или — что еще труднее — встретить девушку и создать семью, — он не мог спать. В одну из таких ночей его соблазнила мечта анархиста. Динамит, «артиллерия пролетариата», сделает этот мир лучше.
Кевин обеими руками сжимал тяжелый молот и бил. Он загнал зубило на фут. Остановился, чтобы перевести дух, и пожаловался на инструмент:
— Терпеть не могу эти стальные молоты. Слишком сильно отскакивают. Мне бы старый, чугунный.
— Используй отдачу. — Удивительно проворный и гибкий, калека с повязкой на глазу взял молот и легко взмахнул им, одним гибким движением сильных запястий повернув инструмент во время отскока и снова с силой опуская. — Заставь его работать за тебя. Давай заканчивай… Хорошо. Очень хорошо.
Они прорубили трехфутовое отверстие в граните.
— Динамит, — велел старик. На случай, если полиция их схватит, нести все связанное с преступлением он приказал Кевину. Кевин достал из-под рубашки три тускло-красных стержня. На каждом черной краской было напечатано название изготовителя — «ВУЛКАН». Калека вставил их в отверстие один за другим.
— Детонатор.
— Ты точно уверен, что никто из рабочих не пострадает?
— Ручаюсь.
— Я бы не прочь отправить хозяев в пекло, но люди на той стороне — они ведь за нас.
— Даже если еще не знают этого, — цинично ответил старый калека. Он прикрепил взрыватель, который обеспечивал взрыв достаточной силы, чтобы сдетонировал весь динамит.
— Фитиль.
Кевин осторожно размотал медленно горящий фитиль, который держал в шапке. Конопляная веревка, пропитанная порохом, горит со скоростью ярд за девяносто секунд, то есть фут за полминуты. Чтобы иметь пять минут для благополучного ухода в укрытие, старик приготовил фитиль длиной одиннадцать футов. Лишний фут был добавлен с учетом колебаний в консистенции и влажности динамита.
— Хочешь сам поджечь фитиль? — небрежно спросил он.
Глаза Кевина заблестели, как у маленького мальчика в рождественское утро.
— А можно?
— Я проверю, свободен ли отходной путь. Но помни: у тебя всего пять минут на то, чтобы уйти. Не тяни. Поджигай и уходи… Подожди! Что это?
Делая вид, будто что-то услышал, он повернулся и достал из-за голенища нож.
Кевин поддался на эту уловку. Он поднес ладони к ушам. Но услышал только далекий грохот бурения в главном туннеле и гул вентиляторов, перегоняющих воздух из вспомогательного туннеля в главный.
— Что? Что ты услышал?
— Беги туда. Посмотри, кто идет!
Кевин побежал, его тень запрыгала по стенам.
Старик оторвал шнур от детонатора, бросил в темноту и заменил таким же фитилем, но пропитанным тринитротолуолом, который используют для одновременного подрыва многих взрывателей, потому что такой фитиль горит очень быстро.
Действовал он быстро и ловко. Когда Кевин, отвлеченный ложной тревогой, вернулся, предательство уже совершилось. Но, подняв голову, старик с удивлением увидел, что Кевин стоит с поднятыми руками, а за ним — тот самый фараон, который наблюдал, как они входят в туннель. Подозрение превратило его опухшее от виски лицо в маску холодной бдительности. В руке он крепко держал револьвер.
— Руки! — приказал он. — Руки вверх!
Он быстро взглянул на фитиль и детонатор и сразу все понял. Оружие он держал близко к телу — было ясно, что он опытный служака и знает, как им пользоваться.
Старик двигался очень медленно. Но вместо того чтобы выполнить приказ, он наклонился и достал из-за голенища длинный нож.
Полицейский улыбнулся. Голос его звучал напевно, говорил он как иностранец-самоучка, влюбленный в английский язык.
— Осторожно, старик. Глупо лезть с ножом на пистолет — я с удовольствием застрелю тебя, если ты его не бросишь.
Старик повернул запястье. Нож телескопически раскрылся, превратившись в тонкую длинную рапиру. Старик тотчас прыгнул, обнаружив гибкую грацию движений, и вонзил нож в горло полицейского. Тот одной рукой схватился за горло, второй стараясь прицелиться. Но шахтер глубже воткнул нож, повернув лезвие, и перерезал спинной мозг, проткнув горло насквозь. Револьвер со стуком упал на дно туннеля. Когда старик извлек нож, полицейский согнулся и упал рядом со своим оружием.
Кевин издал булькающий звук. Глаза его округлились от потрясения и страха, он переводил взгляд с мертвеца на нож, возникший ниоткуда.
— Как… что?..
Старик коснулся пружины, лезвие сложилось и вернулось за голенище.
— Принцип тот же, что в театральном реквизите, — объяснил старик. — Слегка усовершенствован. Спички есть?
Кевин сунул дрожащие руки в карманы, порылся в них и достал шероховатую снаружи бутылочку.
— Проверю, свободен ли выход из туннеля, — сказал старик. — Жди моего сигнала. Помни: пять минут. Убедись, что фитиль горит, и беги, словно за тобой черти гонятся! Пять минут.
Пяти минут хватит, чтобы добраться до безопасного места. Но не в случае быстро горящего тринитротолуола, по которому огонь в мгновение ока пробегает десять футов. А старик заменил медленно горящий шнур.
Переступил через тело полицейского, старик побежал к выходу из вспомогательного туннеля. Никого не увидев, он дважды ударил зубилом по стене. В ответ раздались три удара. Дорога свободна.
Старик достал карманные железнодорожные часы Уолтхэма, которые не может себе позволить даже самый трудолюбивый шахтер. Зато каждый кондуктор, диспетчер, машинист должны всегда иметь при себе эти часы на цепочке, с семнадцатью камнями. Гарантированная точность этих часов — полминуты в неделю независимо от того, используют ли их в жаркой кабине паровоза или на продуваемой морозными ветрами высокогорной вспомогательной станции отработки приказов диспетчерской. Белый циферблат с арабскими цифрами был едва виден в полутьме. Старик следил, как секундная стрелка отмеряет секунды, а не минуты, которыми, по мнению Кевина, он располагал для безопасного отступления.
Пять секунд на то, чтобы открыть бутылочку с серными спичками, достать одну, снова закрыть бутылочку, склониться к фитилю. Три секунды на то, чтобы дрожащими пальцами чиркнуть серной головкой по стальной кувалде. Секунда на то, чтобы головка разгорелась. Прикоснуться пламенем к шнуру с тринитротолуолом.
Лица старика коснулась волна воздуха, почти мягкая.
Затем из туннеля вырвался сильный ветер, а за ним, из глубины — глухой гул взрыва. Зловещий грохот и новый порыв ветра сообщили, что вспомогательный туннель обрушился. Теперь очередь за главным.
Старик укрылся за деревянной обшивкой и ждал. Верно, что между вспомогательным туннелем и людьми, работающими в главном, двадцать футов гранита. Но там, где он установил заряд, гора не сплошная, она изрыта трещинами.
Земля качнулась, как при землетрясении.
Старик позволил себе мрачно улыбнуться. Дрожь под ногами сказала ему больше, чем испуганные крики забойщиков и взрывников, выбегавших из главного туннеля. Больше, чем возгласы людей, столпившихся у выхода из туннелей, откуда теперь валили клубы дыма.
В сотнях футов под горой обрушился потолок туннеля. Взрыв был рассчитан так, чтобы под завал попал поезд из вагонов с породой вместе с паровозом и тендером. Старика не тревожило, что с поездом погибнут и люди. Они не имели значения, как убитый им железнодорожный фараон. Не испытывал он сочувствия и к раненым, запертым в туннеле стеной каменных обломков. Чем больше смертей, разрушений и смятения, тем медленнее восстановление и дольше задержка.
Он снял повязку с глаза и сунул в карман. Потом снял шапку с отвисающими краями, поправил их и снова надел на голову в виде обычной шахтерской шапки. Быстро размотал под брючиной шарф, который делал неподвижным колено, помогая хромать, и на двух крепких ногах пошел в темноту, смешался с испуганными людьми, побежал вместе с ними, спотыкаясь, как и все, на шпалах, натыкаясь на рельсы, стараясь уйти подальше. Постепенно бегущие останавливались и присоединялись к десяткам любопытных, устремившихся к месту катастрофы.
Человек, известный, как Саботажник, не остановился. Он уходил: спустился в траншею у колеи, легко уклонившись от встречи с командой спасателей и полицейских, и пошел по заранее разведанному отходному пути. Он обогнул запасной путь, на котором за блестящим черным локомотивом стоял частный пассажирский поезд. Гигантский паровоз негромко свистнул: он поддерживал небольшое давление пара, обеспечивая поезд электричеством и теплом. В ночи блестели золотом ряды занавешенных окон. В холодном воздухе слышалась музыка, и видно было, как слуги в ливреях накрывают к ужину.
Совсем недавно, шагая к входу в туннель, молодой Кевин проклинал «немногих избранных», которые путешествуют в роскоши, в то время как шахтерам за целый рабочий день платят два доллара.
Саботажник улыбнулся. Это личный поезд президента железной дороги. Когда президент узнает, что сегодня в туннеле обрушился потолок, разверзнется ад, и можно ручаться, что «немногие избранные» сегодня не будут чувствовать себя избранными.
Еще миля по недавно проложенным рельсам, и яркий электрический свет залил строительную площадку с бараками, складами материалов, мастерскими, динамо-машинами, десятками запасных путей с грузовыми поездами и паровозное депо, где ремонтировали локомобили. Под этой площадкой, в низине, виднелись керосиновые лампы рабочего лагеря, временного поселка из палаток и старых товарных вагонов, где разместились импровизированные танцплощадки, салуны и бордели, следующие за кочующим рабочим лагерем.
Теперь все это будет передвигаться гораздо медленнее.
На расчистку завала в туннеле уйдет немало дней. Укрепление потолка и ремонт повреждений съедят не меньше недели, прежде чем возобновятся работы. На этот раз саботаж очень серьезный, лучшее его достижение за все время. И если удастся опознать то, что осталось от Кевина, единственного свидетеля, который мог бы связать его с преступлением, вспомнят про этого молодого анархиста, который много разглагольствовал в рабочем лагере о будущем царстве справедливости, прежде чем сам отправился в это царство.
 Глава 2
В 1907 году «особый» поезд был в Америке главным символом богатства и власти. Обычные миллионеры с коттеджами в Ньюпорте, особняками на Пятой авеню или поместьями на реке Гудзон переходили из своих роскошных жилищ в частные вагоны, которые прицепляли к пассажирским поездам. Но титаны, владельцы железных дорог, ездили в «особых», частных, поездах с собственными паровозами и при желании могли пересечь континент. А самый быстрый и роскошный «особый» принадлежал президенту Южно-Тихоокеанской железной дороги Осгуду Хеннеси.
Поезд Хеннеси, выкрашенный в ярко-красный цвет, тащил мощный паровоз «Болдуин Пасифик 4-6-2», черный, как уголь в его тендере. Частные вагоны, которые назывались «Нэнси-1», «Нэнси-2» и так далее в честь давно умершей жены владельца, были восемьдесят футов длиной и десять шириной. Компания «Пуллман» построила эти вагоны согласно требованиям заказчика, а обставили их европейские мебельщики.
В «Нэнси-1» помещался кабинет Хеннеси, гостиная и спальные купе; в этих купе были мраморные ванны, медные кровати и телефоны, способные подключаться к телефонным системам любых городов, где оказывался поезд. В «Нэнси-2» располагались современная кухня, кладовые с месячным запасом продуктов, столовая и купе для слуг. Багажный вагон предназначался для автомобиля «Паккард-Грэй-Вулф» дочери Хеннеси Лилиан. Вагон-ресторан и просторные спальни отводились инженерам, банкирам, адвокатам — всем, кто был занят на строительстве кратчайшего пути через Каскадные горы.
Выбравшись на главный путь, «особый» Хеннеси мог за полдня доставить своего владельца в Сан-Франциско, за три дня — в Чикаго и за четыре — в Нью-Йорк, меняя типы двигателей в соответствии с условиями дороги. Если и эта скорость казалась недостаточной человеку, который мечтал завладеть всеми железными дорогами страны, в его распоряжении была особая система «телеграфа-кузнечика»; Томас Эдисон установил индукционное устройство, которое обеспечивало передачу сообщений с идущего поезда на параллельные рельсам телеграфные провода и наоборот.
Сам Хеннеси — немолодой, низкорослый, лысый — казался обманчиво хрупким. У него были внимательные черные глаза хорька, холодный взгляд, способный смутить любого лгуна и погасить ложную надежду, и, как утверждали его одураченные конкуренты, сердце аризонского ядозуба. Через несколько часов после обрушения туннеля, когда пришли на ужин первые гости, он, все еще без пиджака, диктовал телеграфисту мили распоряжений в минуту.
Гладкий, лощеный сенатор Соединенных Штатов Чарлз Кинкейд явился в безупречном смокинге. Волосы были приглажены, усы подстрижены. Ни намека на то, о чем он думает — и думает ли вообще, по глазам не понять. Но сладкая улыбка у него всегда наготове. Хеннеси поздоровался с политиком, едва скрывая презрение.
— Если вы не слышали, Кинкейд, произошел еще один инцидент. И, клянусь богом, на этот раз саботаж.
— Милостивый боже! Вы уверены?
— Настолько, что телеграфировал в «Детективное агентство Ван Дорна».
— Отличный выбор, сэр! Саботаж выходит за рамки полномочий местного шерифа, если можно так выразиться, хотя вряд ли вы найдете в этой пустыне хоть одного шерифа. Да и вашей железнодорожной полиции эта задача не по силам. — Бездельники в грязных тужурках, мог бы добавить Кинкейд, но сенатор служил железной дороге и выбирал выражения, когда говорил с человеком, который его создал и легко мог уничтожить. — Каков девиз Ван Дорна? — льстиво спросил он. — «Мы никогда не сдаемся, никогда!» Сэр, я подготовленный специалист и могу руководить вашими рабочими при расчистке туннеля.
Хеннеси сморщился от отвращения. Этот хлыщ работал за границей, строил мосты для Багдадской железной дороги в Оттоманской империи, газеты называли его «инженером-героем» за то, что он предположительно спас из турецкого плена американских медсестер из Красного Креста и миссионеров. Хеннеси относился к этим россказням с большим недоверием. Но Кинкейд сумел использовать свою раздутую славу, чтобы представлять интересы «клуба миллионеров» в сенате Соединенных Штатов. И никто лучше Хеннеси не знал, что Кинкейд богатеет на взятках за разрешения на строительство.
— Три человека погибли на месте, — проворчал он. — Пятнадцать за завалом. Инженеры мне больше не нужны. Нужен могильщик. И первоклассный детектив.
Хеннеси повернулся к телеграфисту.
— Ван Дорн ответил?
— Еще нет, сэр. Мы только что отправили…
— У Джо Ван Дорна команды сыщиков во всех городах материка. Телеграфируйте им всем.
Из личного вагона пришла дочь Хеннеси Лилиан. Глаза Кинкейда округлились, улыбка стала шире. Хотя поезд стоял на пыльном запасном пути в Каскадных горах, девушка была одета так, что посетители лучших ресторанов Нью-Йорка поворачивали бы головы, чтобы посмотреть на нее. Вечернее платье из зеленого шифона перетянуто на талии, спереди глубокий вырез, декольте лишь частично прикрыто шелковой розой. На изящной шее жемчужное ожерелье с бриллиантами, волосы высоко убраны золотым облаком, отдельные локоны падают на открытый лоб.
Яркие серьги с бриллиантами грушевидной огранки Перуцци привлекают внимание к лицу. «Наряд откровенно демонстрирует все, что она может предложить, — цинично подумал Кинкейд, — а предложить она может много».
Лилиан Хеннеси поразительно красива, молода и чрезвычайно богата. Пара для короля. Или для сенатора, поглядывающего на Белый Дом. Беда в том, что яркий блеск ее удивительных светло-голубых глаз свидетельствует: завоевать ее нелегко. А теперь отец, который никогда не был способен обуздать дочь, назначил ее своим личным секретарем, что сделало ее еще более независимой.
— Отец, — сказала Лилиан, — я только что говорила по телеграфону с главным инженером. Он считает, что можно войти в первопроходческий туннель с противоположной стороны и пройти в главный ствол. Отряды спасателей уже работают. Все твои телеграммы отправлены. Тебе пора переодеваться к ужину.
— Не могу есть, когда мои люди в западне.
— Голодая, ты им не поможешь. — Лилиан повернулась к Кинкейду. — Здравствуйте, Чарлз, — холодно сказала она. — Миссис Комден ждет нас в гостиной. Выпьем по коктейлю, пока отец одевается.
Когда они покончили с выпивкой, Хеннеси еще не появился. Миссис Комден, пышная темноволосая женщина лет сорока, в зеленом шелковом платье, в бриллиантах, ограненных в старом европейском стиле, сказала:
— Пойду приведу его.
Она пошла в кабинет Хеннеси. Не обращая внимания на телеграфиста, который, как все телеграфисты, присягнул никогда не разглашать содержание телеграмм или то, что увидит, она положила мягкую ладонь на костлявое плечо Хеннеси и сказала:
— Все проголодались. — Ее губы изогнулись в улыбке, которой невозможно было противиться. — Давай дадим им возможность поужинать. Мистер Ван Дорн скоро отзовется.
Паровоз дважды свистнул — сигнал «вперед», — и поезд мягко тронулся с места.
— Куда мы? — спросила она, не удивившись, что они снова в пути.
— В Сакраменто, Сиэтл и Спокан.



Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"1907 год.
    Америка переживает настоящий «железнодорожный бум». Но прогресс не всем по нраву…
    Крупная компания, ведущая строительство новой трассы через весь континент, вызвала ненависть таинственного преступника по прозвищу Саботажник. Он сеет хаос и разрушение и оставляет на своем пути все новые и новые человеческие жертвы. Кто он? Чего добивается? Как ему удается бесследно исчезать с мест преступлений?
    Железнодорожная полиция бессильна поймать неуловимого убийцу. И тогда компания обращается за помощью к детективному агентству Айзека Белла, раскрывающего самые запутанные преступления.
    Но как только Белл вступает в игру, интуиция подсказывает ему, что Саботажник замышляет новое, невероятное по размаху преступление. И если Белл не остановит его, то будущее всей страны может оказаться под угрозой…"

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги